Песня кукушки

Холодный ветер ворвался в комнату, взметнув страницы газеты у ее изголовья, но она могла думать только о молодых яблоках, прячущихся в листве и блестевших в слабом свете комнатных ламп. Она набросилась на них, отрывая от веток, засовывая в рот одно за другим и с дрожью облегчения впиваясь в них зубами. Яблоки были неспелые и такие вяжущие, что рот сразу онемел, но ей было все равно. Вскоре Трисс смотрела на голые ветви, а голод продолжал прогрызать зияющую дыру в ее внутренностях.

Спальня располагалась на первом этаже, и что могло быть более естественным, чем забраться на подоконник и спрыгнуть на землю? Мягкую траву покрывала свежая роса.

Холод обжег ее ноги, но это казалось неважным.

Лишь несколько веток были достаточно низкими, чтобы она могла сорвать с них фрукты, но когда эти яблоки закончились, она упала на четвереньки и начала шарить по земле в поисках паданцев. Некоторые были свежими, едва тронутыми гнилью, другие – карамельного цвета и мягкие, испещренные гусеничными ходами. Они растекались у нее в пальцах, когда она хватала их и засовывала в рот.

Сладкие и горькие, сгнившие до мягкости – ей было все равно.

Только когда в траве не осталось больше яблок, ее лихорадка начала стихать, и Трисс почувствовала дрожь от холода, боль в оцарапанных коленках и неприятный вкус во рту. Она села на корточки, прерывисто дыша и не зная, плакать или попытаться вызвать рвоту. Трясущимися руками вытерла липкие кислые потеки на щеках и подбородке. Она не осмеливалась взглянуть на огрызки, боясь увидеть извивающиеся в них тени.

«Что со мной не так?» Даже сейчас, после дикого обжорства, она чувствовала, что новый приступ голода скоро нахлынет, как волна, чтобы затопить ее.

Неверные шаги привели ее к стене сада. Осыпающаяся от ветхости, она была достаточно низкой, чтобы Трисс смогла на нее забраться и сесть, подтянув колени под тонкой ночной рубашкой. Под ней простиралась гравиевая дорога, идущая мимо коттеджа, и, проследив за ней взглядом, Трисс увидела, что она изгибается, спускаясь по кочковатому холму к отдаленной деревне, которая отсюда виделась не более чем скоплением огней.

Перед ней она заметила треугольник луга, в лунном свете казавшегося грифельно-серым. Дальше маячили слабо освещенные окна, а за ними… узкая полоска черноты, словно открывшийся шрам.

Гриммер. Ей показалось, что она разваливается на части. Все ее понимание того-как-быть-Трисс, которое она аккуратно, по крупинкам собирала весь день, снова рассыпалось – в один миг.