Алхимики

Она заметила, что эта фраза лучше всего отбивает у придурка желание что-либо требовать. Видимо отец – единственный, кто мог на него хоть как то повлиять. Но, видно, не в этот раз.

– Хочу к лошадка-а-а-ам. И к овечка-а-а-ам, – взревел детина так сильно, что аж уши заложило.

Даниэлла сделала глубокий вдох, досчитала до десяти. Потом ещё два раза до десяти и обратно. Потом всё же представила, как запихивает эту жирную тушу в яму и бросает там на несколько лет. И только после этого, стараясь скрыть раздражение, ответила:

– Ну какие овечки? Нам домой пора!

– Красивые! Черноголовки! Редкие, породистые! – с гордостью заявил Томми.

– Ну, пойдём к твоим лошадкам, – раздражённо бросила девушка и зашагала вперёд. Сзади раздалось противное хихиканье толстяка.

– Вот глупая красивая баба! Лошадки в другой стороне!

– Да без проблем, – Даниэлла сделала резкий разворот, отчего юбка запуталась в ногах и, проклиная всех и вся, зашагала в противоположную сторону.

Идти пришлось довольно долго.

Скотный двор располагался на другом конце немаленькой деревни. По дороге им практически никто не встретился. В это время суток все были заняты делом. Кто в полях, кто на рудниках, кто в избах за домашними хлопотами. Только привязанные к резным поручням крылечек псы лаяли вслед магичке и полоумному детине. Тот лаял в ответ и заливался бешеным смехом, когда псы начинали рвать цепи, силясь достать его и схватить за толстый зад.

В первый день Даниэлла попыталась было выяснить, отчего Томми сделался идиотом.

Но тот заревел так, что сбежалось всё ближайшее окружение старшого, включая его самого, и девушка оставила попытки узнать, что же довело беднягу до слабоумия. А то, что это результат внешнего воздействия – она не сомневалась. Даже абсолютно лишённая магической энергии, она чувствовала тонкий след чужого колдовства. Сильного и беспощадного.

Запах навоза впился в ноздри задолго до того, как они подошли к конюшням. Увидев масштабы хозяйства, Даниэлла присвистнула.

– Сколько ж здесь зверья?

– Мно-о-о-го, – гордо выпятил грудь Томми. – Папаня выводит лучших лошадей, овец и свинков. И продаёт их всем, да не всем подряд! У него мно-о-о-го желающих. А он отборчивый!

– Разборчивый, – поправила Даниэлла, не отрываясь от созерцания многочисленных конюшен и сараев.

Томми засеменил к крайнему – так прытко, что был уже почти внутри, когда Даниэлла опомнилась и поспешила следом. Дикий рёв заставил её кинуться вперёд.