Тень основателя

Несмотря на сумерки и богатую растительность на губах, щеках и подбородке, можно было заметить как смертельно побледнела видимая часть его лица. Смотровое окошко стремительно захлопнулось, и изнутри двора донесся быстро удаляющийся стук каблуков.

Чувствуя легкую слабость, я прислонился к привратному столбу, пытаясь осознать, что же именно я только что сделал. Сейчас, и пару часов назад, когда управляемый Голосом без жалости и сомнений вырезал целый дом живых, дышащих людей только ради того чтоб принять ванну и переодеться в приличную одежду.

Да и вообще что это за Холод, Голос, остальные странные, и, признаться весьма страшные явления, которые со мной происходят? Откуда у меня эта загадочная сила, призрачный, невидимый даже самим мной, но вполне ощутимый и опасный меч, и чем за это всё придется расплачиваться? 

При этом, правая рука, совершенно непроизвольно, по возникшей у меня в последнее время привычке, нырнула в левый нагрудный карман камзола, осторожно поглаживая лежащего там костяного ворона. Небольшая фигурка, не так давно вырезанная мной из обглоданной кости, обладала совершенно поразительным успокаивающим действием.

Прикосновение к прохладной гладкой кости, придавало спокойствия, восстанавливало уверенность в собственных силах, да и попросту было приятно. В последнее время, столкнувшись с любыми затруднениями, я непроизвольно начинал наглаживать безделушку. И как ни странно, это частенько помогало найти решение проблемы. 

         Последнее время… И непонятности всякие со мной происходят тоже недавно… Если подумать, и припомнить легенды насчет подобных амулетов и их носителей, то, что рассказала Лаура, и то что произошло в деревне спустя всего пару часов как я нацепил эту побрякушку, то получается… Ой!

Или даже Ой-ё-ёй! Только почему я не знал об этом раньше? Почему мне этого не преподавали? 

         От размышлений меня отвлек звук отодвигаемых засовов и голос появившегося в дверном проеме бородача.

– Господин Гессар готов принять Вас немедленно!

*** 

Гессар д’Касс.

 

Лесса затихла, судороги прошли, и девочка лишь мелко вздрагивала на своем ложе, аккуратно притянутая к нему многочисленными ремнями. 

- Больно папа… Больно… - тихо пробормотала она, глядя на него своими расширившимися, полными невыносимой муки глазами. Некогда карие, теперь они были залиты изумрудной зеленью проклятой болезни. 

Гессар судорожно вздохнул, и влил ей в горло лекарство.