Тень основателя

Высочайшая температура, судороги, головная боль и ломота во всём теле, - в отчаянии, я поил её буквально всем, что только мог придумать, начиная от простейшего настоя ивовой коры, который снимал головную боль, и заканчивая собственной кровью.  

Но, увы… Эту болезнь, как оказалось, моя кровь излечить не могла. Или всё же могла, просто лечение было слишком медленным? В конце концов, Талька ведь всё же выздоровела. Медленно, мучительно медленно, но болезнь всё же отступила. 

А потом, после выздоровления, я собрав все наши невеликие средства, буквально на руках оттащил её к сапожнику, чтобы тот сделал ей приличные зимние сапоги.

 

И вот, мой кошмар, возвращался. Простуда! Черт бы побрал любовь этой аристократки драной к чистоте. «Я не могу позволить себе пахнуть подобно навозным свиньям…». А сдохнуть от воспалении легких ты себе позволить можешь? 

В общем, обнаружив мечущуюся в жару Лауру, и выяснив причины её заболевания, наговорил я много всего и всякого. Только вот в приличном обществе, ни одно из моих высказываний повторять было нельзя.

Может быть, не будь Лаура так похожа на Тальку, я бы мог отнестись к её болезни проще. Но  сейчас, казалось, вновь ожил и повторяется, старый, и вроде бы давно забытый кошмар. И, совершенно не отдавая себе отчета в своих поступках, я стал действовать как тогда. 

         Когда болела Талька, от голода и постоянной кровопотери, я, признаться, соображал довольно туго. Это если выражаться мягко.

Если же говорить начистоту, то действовал я в большинстве случаев совершенно рефлекторно. И, похоже, тело запомнило всю ту последовательность действий и решений, а, поскольку Талька выжила, - запомнила её как вполне удачную, и подлежащую воспроизведению при возникновении аналогичных ситуаций. 

В общем, к тому моменту как я очнулся, и восстановил командование над своим взбесившимся телом, у входа в комнату горел небольшой костерок, в котелке над которым запаривалась ивовая кора. Я же, завернув Лауру в свой плащ, и держа голову абсолютно офигевшей девушки на своих коленях, пытался заставить её пить свою кровь, вытекающую из разрезанного запястья.

 

Еще, маленьким, и по сравнению с остальным совершенно неважным моментом было то, что обращаясь к ней, и уговаривая её потерпеть, я называл её Талькой, Талей, и даже Талией. Но какое это имело значение, на фоне всего произошедшего? Так, мелочь… По крайней мере так мне в тот момент показалось.