Бармен из преисподней.

Так, кто там бьёт мои бокалы?! Сейчас я поднимусь и дам этому искателю счастья в грызло!

Проще сказать, чем сделать. Конечности онемели и совсем не хотели слушаться. Плюс ко всему голова раскалывалась, в ушах звенели пресловутые золотые купола, а глаза отказывались фокусироваться на одной точке. Похоже, вылет духа из тела не проходит без последствий. Однако моя сила воли победила бессилие физическое и я, пошатываясь, как пьяный моряк на буксире в шторм, медленно поднялся по лесенке и осторожно приоткрыл дверь.

А тем временем, наверху вовсю закатывала истерику Горгона Михайловна. Я не понял всех слов, но, кажется, кто-то не пускал её в мои покои. И этим кем-то была Эвелина. Саламандра стояла на пути взбешённой горгониды как гора перед матерящимся последними словами Магомедом и категорически отказывалась сделать хоть шаг в сторону. Напрасно Горгона Михайловна устремляла свой полный гнева взор на Высшую демонессу. Её магия была слаба для высокоуровневой нечисти и могла вызвать лишь минутное онемение конечностей.

— Я тебе ещё раз говорю, — усталым, но полным стали голосом говорила Эва, — он спит, пускать к нему не велено.

— Да как ты с-с-смееш-ш-шь! — шипя отвечала горгонида, — он з-з-здес-с-сь работает! Ес-с-сли он не придёт в теч-щ-щение дес-с-яти минут, то будет с-с-ч-щ-щитатьс-с-с-ся умерш-ш-шим и я з-з-заберу его с-с-с-ебе!

— Только через мой труп, — спокойно сказала Саламандра, сотворив небольшой огненный шарик в левой руке.

— Ты не пос-с-смееш-ш-ш-шь…

— Хочешь проверить?

Горгона не захотела. Вместо этого она решительно развернулась на каблуках и пошла на выход, выкрикивая что-то про беспредел аристократии и недоделанных ящерицах.

Эвелина смотрела ей в след, подбрасывая пламенный снаряд в руке и примеряясь кинуть.

— Оставь, а то сейчас сожжёшь её, и мы не сможем больше найти официантку за такой оклад, — сказал я, положа руку на её плечо, — хватит и того, что ты её напугала.

Эва на секунду вздрогнула, шар в её руке погас, а я мгновенно был заключён в крепких женских объятиях.

— Я тебя скоро сама живьём сожгу. — Еле скрывая бурю тех эмоций, она, тем не менее, прошептала мне в ухо. — То в самую гущу сражения на бешеном минотавре сигает, то трогает опасные штуковины и лишается души.