Гебердур

— До того, как ты предложил её просушить, они были белые! – вскипел маг, - нажрался всякой гадости, а потом своей копотью испортил чудесную мантию!

— Чудесную? – возмутился дракон, - Да там было три дырки и четыре заплатки, про недостаток пуговиц вообще молчу!

— Вот и молчи! Нечего оскорблять мою рабочую одежду. Можно подумать у тебя все чешуйки ровные.

— Все, — обиделся Дракон.

— Приглядись, четвертый ряд сверху, на правой стороне груди, — ехидно заметил Гебердур, — там какая-то щербатая чешуйка, к тому же сидит неровно.

— Где? — Дракон выгнул шею, пытаясь рассмотреть себя поближе, — А, так это ж след от удара баллистой! В тебя бы прилетело заточенное бревно, вот тогда и посмеялись.

— В меня чем только не стреляли! И не сваливай все на меня, когда я отдыхаю. Рыцарь к тебе пришел? К тебе, вот и сам разбирайся с ним, не отправляя к «темному магу».

 — А может ему с магами интереснее драться, — Дракон завертел шеей, разыскивая рыцаря, — эй, в доспехах, кого выбираешь дракона или мага?

Рыцарь, увлеченный перепалкой, на мгновение перестал жевать вяленое мясо и проговорил: Я ещё не определился. А вы продолжайте, продолжайте. Так чем ещё в вас стреляли?

Глава 22.

Из подвала уже третий час раздавался странный звон. Гебердур спустился по лестнице и увидел Туло сидящего в камере и водящего пустой кружкой по решетке.

Ученик исхудал, глаза впали, одежда была изорвана, а весь его вид говорил о чрезмерной усталости. В углу помещения лежал грязный пучок соломы, видимо на нем и спал Туло.— Воды, — прохрипел ученик. "И еды" — говорили его глаза.Гебердур осмотрелся, затем загадочно улыбнулся и ушел.Продолжался пятый день самостоятельного обучения по курсу "выживание и побег из тюрьмы"...

Глава 23. План

День угнетал своей серостью.

За окном медленно падал мелкий, колючий снег, наметая совсем не мягкие сугробы. Голые деревья торчали во все стороны кривыми ветками, вызывая своим видом беспросветную тоску. Одинокая собака сидела на углу улицы, подложив под себя хвост, в ее облике читалось лишь одно — обреченность.

Гебердур раздраженно задернул занавеску и с размаху упал в кресло, жалобно скрипнувшее старыми пружинами. Всё было плохо. Этот дурацкий снег, этот холод противный.