Хорошо забытое старое

Преображенский прислушался к рычанию, угрожающе склонил голову набок, подскочил к кушетке, сорвал с неё простыню и зашипел прямо в испуганные собачьи глаза:

— С каким водолазом?! Ты, мерзкий ублюдок, ещё будешь мне рассказывать, с кем путалась эта потаскуха, твоя бабка?

— Профессор, да как вы можете такое говорить о своей... — пробормотал Борменталь.

— Как я могу?! — взревел Преображенский. – А чего она ещё заслуживает? Эта блудливая сука умудрилась так испоганить нашу кровь случайными связями, что своего правнука, законного наследника клана я нахожу в грязной подворотне в совершенно непотребном виде! Его гены не могут возобладать над генами даже самого завалящего человечишки, его кровь утратила силу! Теперь это просто животное!

В рту разъярённого профессора блеснули клыки, мясистый загривок на глазах покрывался жёсткой седой щетиной.

Швы халата затрещали под напором могучих плеч, из прорех показалась густая шерсть. Издав полный муки вой, Преображенский провёл по стене когтями; дорогие венские обои разошлись в стороны бумажными спиралями, обнажив глубокие борозды на кирпичной кладке.

В углу, сидя прямо на полу и вцепившись пальцами в заострившиеся уши, тихо поскуливал Борменталь.

Жизнь после сказки

— Ты даже не представляешь... не представляешь, как я рада!

Дюймовочка радостно порхала вокруг молодого короля, кружилась в воздухе сверкающей золотой снежинкой.

— Вы такие замечательные! Я вас всех люблю! Очень-очень! Я всех люблю-у-у-у-у!

Метнувшись к мужу, она повисла у него на шее и изо всех сил прижалась к нему.

— Спасибо тебе за то, что ты есть, — полушёпотом проговорила она. — Знаешь, мне было так плохо... Очень трудно быть маленькой и одинокой, очень тяжело знать, что любой может тебя обидеть, может использовать, как ему хочется, а потом выбросить за ненадобностью, как надоевшую вещь. И как хорошо знать, что есть на свете кто-то, кто может защитить тебя!

Юноша смутился и опустил глаза. В следующую секунду он схватил жену за руку и, отчаянно жужжа крылышками, потащил к ветке вяза.

— Чшшш! Тихо! — шикнул он на открывшую было рот Дюймовочку, подтянул к себе листик и замер.

Мимо летел пузатый майский жук. В лапке он держал толстую паутинку, другой конец которой был привязан к щиколотке маленькой эльфочки. Бедняжка явно устала: стрекозиные крылышки потускнели, красивые светлые волосы растрепались.

— Давай быстрее, что ты копаешься? — прожужжал жук и слегка дёрнул за паутинку.