Одним глазом

Ты не мог об этом не знать!

Что ты меня любишь?! Я думал ты меня презираешь!

Ах ты ублюдок! Презираю, презираю тысячу и один раз!

Перегаром пьяницы ласкали меня мысли прохожих, холодный ветер закреплял ласки на теле будто уродливое тату.

Месье закашлялся от тяги, продолжил хрипло.

Помнишь, когда я впервые подошёл к тебе, а? Я ведь принёс тебе мусс, сказал, что люблю, а ты мне его на голову скинула и сказала, что я дурак!

Мне было шесть!

Но я уже тогда уважал тебя и твой выбор!

Я сняла туфлю и кинула в его окно.

Сняла вторую туфлю и кинула туда же. Месье не уворачивался. К сожалению даже в детстве, в пору энтузиазма я теряла предметы ещё до броска, что говорить о сейчас.

Толпа улюлюкала.

Желаю тебе сдохнуть от счастья, покрыться язвой успеха, что б твой член отпал от любви, и что б я никогда тебя больше не чувствовала в своей жизни!

Я отняла от груди подаренный бриллиант и швырнула в этого человека, озаренного каким-то заржавевшим звездным светом.

Ты делаешь в моей голове непроходимые дебри, остановись! Скажи мне лишь одно: любишь?

Да! Схватила я банку с краской, швырнула и.

.. Кто же поскользнулся раньше: банка на моей руке или я на ладони окровавленной брусчатки?

Когда пришла в себя, то поняла, что добилась своего. Месье был рядом со мной: непрерывно, всецело. Как же я в этом нуждалась! Ооо, он любил меня до изнеможения. Снились бы мне такие сны раньше – их было бы достаточно. Сколько, должно быть, ощущений мне дарилось! Я представляла.

Впредь все его выставки были посвящены лишь мне.

Исключительно мне. Его музе в коляске.

Муза в вине. Муза в крови. Муза в вербене. Муза в огне. И всегда с коляской.

Я говорила ему, что его красный хорош, на что его правый глаз ласково блестел. Левый косил в сторону, и его склера парализовывала меня – как тот бриллиант меж шейными позвонками.

Месье всё искал идеальную меня. А мне говорил, что нашел. Но нашёл он только по приезду из тюрьмы моей сестры. Вот она, вот! Сказал он после того, как сестра в честь моей инвалидной жизни убила об его голову три картинных холста, а самый последний холст, ещё томящийся на мольберте, измазала муссом, который принесла будучи в целомудреннейшем настроении.

Тогда и оказалось, что неземной мусс стал тем красным, что он искал. Его сердце отказало от счастья.

Ты хоть любила его, на похоронах спросила меня сестра. Никогда не спрашивала его об этом. Теперь уж не узнать.

А он тебя? Одним глазом так точно.