Увы, Милорд!

– Вы бывали на море, милорд?

– Бывал, – усмехнулся Джеллиос. – Я, в свою очередь, хотел бы просветить меня насчёт уклада жизни в Страроретише. Закончим с работой, и поговорим, если вы не против.

– Не против, – согласилась Реми. – Куда идти? Где кладовые?

– Так, – мужчина сверился с планом. – Кузница, гончарная, бани... Налево, – указал он. – Вон та, с красной дверью.

Троица приблизилась к нужному зданию.

– Странный запах, – потянула носом Реми.

– Насколько странный? – насторожилась Кармелита.

– Вроде нет, – Реми пожала плечами. Повернулась к Джеллиосу:

– Откроете?

– В сторону, – он поддернул рукава. – Мало ли что там...

Девушки шустро отскочили, и милорд потянул дверь на себя.

Открылась она на удивление легко, и тройка борцов с магическим беспорядком осторожно вошла внутрь.

– А сказали – заклинило, – проворчала Кармелита, принюхиваясь. – Ммм... как тут вкусно пахнет!

– Заклинило же что-то в самой кладовой, а не двери, – поправила Реми.

– Так я ж туда не хожу, – вздохнула состоятельная красавица. – Эй, а ты откуда знаешь, как у нас в кладовой пахнет?

– Однажды там завелась горнянка, – отмахнулась Реми от неинтересной темы. – Я помогла.

– Я и не знала, – вздохнула Кармелита.

Джеллиос двигался за подругами вдоль полок, уставленных снедью, и с интересом прислушивался.

Надо при беседе спросить, кто такие горнянки. Надо же – он маг, и не знает каких-то магических существ. Странно! А существо наверняка магическое, раз разбираться с ним вызвали Реми. А что ещё это значит? Что девушка – довольно известная персона в Староретише? Или у них настолько плохо с магией, что хватаются за помощь от хоть сколь-нибудь сведущих людей?

– Стойте, – Реми вскинула руку в предупреждающем жесте. – Вот тут что-то есть.

– Конкретнее? – Джеллиос подался вперёд, жадно рассматривая полки и стены.

На стенах, подобно украшениям из мечты обжоры, висели копчёности. Половины коричневых хрюшек жались к стенам, будто пытаясь слиться с ними, дабы не в этот раз добрался до их копчёных боков острый нож; гирлянды колбас и сосисок кокетливо изгибались вокруг вбитых в стены деревянных штырей; куски буженины стыдливо розовели плотью.