Увы, Милорд!

– Жаль, – скуксилась Самуэлин. – Он подходит по всем параметрам. И красив, и богат, и знатен... Я с первого взгляда влюбилась в него...

– Да что ты говоришь? Так сильно, что не могла припомнить его имя? А ему ты понравилась так сильно, что он куда-то сбежал? Или, может, он понял, что ты из себя представляешь, и не пожелал тратить своё состояние на твои глупости?

– Мужчины должны почитать за честь делать мне подарки! – поджала губы своенравная сестра. – А иначе для чего вам столько денег? Тебя это касается в первую очередь! Ты мой старший брат!

– Да, и я забочусь о тебе.

И о том, чтобы ты не наделала слишком много глупостей! А на роскошные наряды и украшения... Попытайся заработать сама, – Деметрио допил кофе и взял с тарелки последний кусочек сыра. – Ты же придумала мгновенный перенос!

– И чего мне это стоило? – возмутилась Самуэлин. – Все эти мыслительные процессы, магические опыты и прочее... Это же тяжело! У меня до сих пор морщинка возле брови! Вот видишь, видишь?

– Ничего не вижу... твоя красота совершенна.

– Вот она и должна служить мне! – гордо вскинула голову сестра. – Моя красота, а не заумные магические изыски!

– Лучше б ты делом занялась, – сонно пробормотал Деметрио. – Извини, я очень устал. Давай продолжим нашу беседу завтра?

– О, не волнуйся, мы закончили, – развернулась к двери сестра. – Но увидишь, я добьюсь своего! Ещё до конца лета все эти плебеи будут лезть друг другу по головам, предлагая мне все сокровища мира и желая взамен получить мои руку и сердце! – и она покинула комнату, громко хлопнув дверью.

Вздохнув, Деметрио безнадёжно махнул рукой.

– Да кому он нужен – твой камень, отороченный мехом, – грустно сказал он.

Фразу брата Самуэлин не услышала – подхватив юбки, она бежала по галерее второго этажа в свою комнату.

Там неудовлетворённая разговором красавица устроила натуральный погром: изящные статуэтки и вазочки с жалобным звоном врезались в стены и разлетались на сотни осколков; падали, сыто брякая, коробки с украшениями, огорчённо разевая крышки-рты – кольца, браслеты и серьги раскатывались по ковру, а бусы и ожерелья стелились из коробок языками, не желая покидать ароматное деревянное нутро; отороченные мехом и перьями накидки, словно огромные сказочные бабочки, летали по воздуху, теряя пух и перья.

Даже книги не пощадила разгневанная Самуэлин – любимые сказки были безжалостно сдёрнуты с полки и пинком отправлены в полёт на балкон, где и повисли, трепеща страницами на вечернем ветру.