Лечим все, кроме истинности (Вылечим всех)

Мне и раньше приходилось получать от Рика «подарочную силу». Но таких ощущений, как сегодня, я не испытывала никогда. Только бодрость и слабое, ненавязчивое тепло.

– А ты пугливая после энергии жизни! – невесело усмехнулся Рик, и скривил губы. – Пошли. Дел по горло. Поможешь мне с Маллесом, и срочники прибывают. Все как обычно. Маленький мальчик на перекрестье гулял, скалы с расщелинами не замечал. Вот загляделся парнишка на птицу, и оказался он в нашей больнице.

Этот стишок скандировали все кому не лень, но мне все равно нравилось.

Поднималось настроение, хотелось работать, возникало ощущение собственной нужности, важности.

Рик поспешил в здание, но дверь для меня придержал.

Охранники уже сменились. Теперь на входе в больницу дежурили брюнет и очень светлый блондин, почти альбинос. Конечно же, верберы, как и их предшественники.

Я поздоровалась с охранниками – с каждым поочередно. Блондин улыбнулся, брюнет серьезно кивнул.

– Давай-давай! Хватит строить глазки всем подряд! Если нужно потренироваться, я к твоим услугам всю смену! – резко окликнул Рик, и мне показалось, что в голосе его отчетливо звучит досада.

Насколько я поняла ночью, а точнее уже утром, положение у главного вербера более чем отчаянное. Если мы не определим, что его убивает, придется оборотням устраивать очередные кровавые побоища. Уже среди старейшин и действующих вожаков.

Холл больницы, с пухлыми бежевыми диванами вдоль стен, еще не был забит до отказа, как к середине ночи.

У регистрационной стойки мялась плечистая верберша с «перекисным» каре. Положив на стойку пышную грудь и нервно барабаня по пластику пальцами, она беспрестанно оглядывалась на мальчика, возле одного из диванов. Вербер, лет пятнадцати, «баюкал» замотанную окровавленным бинтом руку. Кисть выглядела неестественно вывернутой, а предплечье словно бы обрело новый сустав – значит, открытый перелом со смещением.

По холлу нарезала круги стройная белокожая маргонка в сером спортивном костюме. Время от времени она притормаживала, подмигивая белокожей соплеменнице, с рваной раной на плече. Бедолага тряслась мелкой дрожью – то ли от боли, то ли от нервного потрясения.

У дверей в приемное отделение мы разминулись с верлисом, в длинном фиолетовом плаще, на костылях и с фиксирующей повязкой на ноге.

Оборотень лихо прыгал, и рыжие кудряшки его смешно пружинили на плечах.