Порядочный хаосит

— Слушай… ты не думал, что может быть неправа сама логика? Что в самом том, чтобы быть правым, есть нечто порочное и глупое?

— Нет, — ответил Линен. — Я так не думал. Никогда.

В голосе послышалась мольба.

— Знаешь, у нас на Яратире не так, как у вас. Мы не настолько… однобоки, что ли. Да, мы хотим осуществить Невозможный План, и ты знаешь, что мы добились определённых успехов на этом пути. Но я чувствую, думаю, что правота — это ещё не всё. Мало того, ты тоже так думаешь. Ты думаешь, что правоты — недостаточно!

— Нет.

Не думаю. Я владею истиной, и этого достаточно и для того, чтобы жить, и для того, чтобы отнимать жизни.

— Но достаточно ли этого, чтобы отдать жизнь?

Линен улыбнулся.

— Есть ли у тебя, старик, что-то, за что ты бы отдал жизнь?

Молчание.

— Да, — ответил голос.

— А у меня, — ответил Линен, — нет. Я не могу отдать жизнь, потому что я её не владею. Мало того, ей никто не владеет. Жизни не существует, старик. Жизни нет, это умозрительная концепция.

Ты можешь представить себе горячий снег, но его не существует. Так же и с жизнью.

— Что?

— Жизни нет. Я видел это, я доказал это. Это иллюзия, слово, обобщающее не связанные друг с другом феномены. Жизни нет, как нет неба: небо — это панорама, открывающаяся взгляду, когда смотришь вверх с поверхности земли. Но неба, как такового, не существует.

— А как же твоё Кредо? Невозможный План? Намерение стереть слово «смерть» и отменить гибель всех жертв на твоём пути?

— Я не сказал тебе моё Кредо целиком.

Я исключил пару строк. Вот они.

Я клянусь, что создам жизнь. Истинную жизнь, которую нельзя отнять, и наделю ей всех, кто уже умер — или кто живёт ложной жизнью.

- Старик, если бы ты был бы по-настоящему живым, то ты бы не мог умереть, не так ли? Но если ты можешь умереть, то, значит, ты никогда и не жил. И поэтому ты потерпел поражение — ещё с первых своих слов. Истинное нельзя разрушить! А ты, лжец, который ценит несуществующее, который играет иллюзиями, ты умираешь.

Свет моргнул, моргнул ещё раз. У Линена возникло ощущение, что его куда-то тянут, схватив за внутренности; оно длилось несколько мгновений, потом исчезло.

Мягко прошуршали замки. Отъехала в сторону дверь, и в камеру заглянули трое: девочка лет пятнадцати, в коричневом сарафане, с платочком на голове, седой, мускулистый мужчина в кожаном фартуке на голое тело и кожаных штанах и маленькая беленькая собачка.