Порядочный хаосит

— Думал, мало ли, это лишь со стороны кажется, что там так темно.

— И?

— Не кажется.

С минуту я размышлял, глядя в темноту.

- Тьма – это великая чистота, - озвучил я вслух пятую максиму.

- Чего?

Золто уставился на меня в недоумении.

- Неважно.

Я отошел от входа в коридор. Если из этих Нор и есть выход, без света найти его нам не удастся. Золто умел видеть в темноте. Я тоже умел кое-что.

— Слушай, Золто, у тебя есть что-то пишущее? Кисть, перо? Может, ножик?

— Ну, ножик есть. Как писать-то будешь им?

— Давай сюда.

Идея, пришедшая мне в голову, казалась разумной. Ну, хуже-то всё равно уже не будет.

Ножик у Золто был острый. Я полез в сумку и откочерыжил здоровенный кусок спальной шкуры. Расстелил на полу пещеры и при первом нажатии продырявил ее насквозь.

Я перехватил нож так, чтобы лишь царапать самым кончиком. Так кожа резалась на ура, но плетение выходило откровенно слабоватым. Что и говорить, в Академии я был бы крепкий середнячок… если бы прогуливал меньше.

Меня хвалили за твёрдую руку, но линиям моим не хватало «подлинной страсти». Впрочем, сейчас мне не нужно было собирать Хаос, мне нужен был только свет, а его дают даже самые паршивые плетения.

«…и плетенья печатей, как солнца в ночи, посылают на город сиянья лучи…»

Раз-два, штрих вверх, поворот; два-раз, штрих поверх штриха, раз-два-три-четыре — два штриха косой линией, завершение узорного элемента — один есть. Теперь эпициклоида… Линии мои светились из рук вон плохо. Где-то желтым, где-то болезненно-зеленым, а где-то красным — пережал, скоро потухнет, если не скрепить вовремя печатью.

— Это что за вытварь такая?

За своим занятием по созданию источника света я совсем забыл про Золто. А он тем временем подошел ко мне и таращил свои жёлтые глаза на светящиеся порезы. Ну, пожалуй, если не знать, что происходит, то можно и удивиться. Я царапал шкуру ножом, и вслед за этим движениями из разрезанной кожи проступал тускловатый и неровный свет. На самом деле, линии начали светиться только после завершения значительной части узора, но, когда Золто подошел, уже две трети работы были сделаны.

Интересно, этим можно собрать хоть что-то? Надеюсь, мои учителя никогда не увидят это убожество.

— Это не вытварь, Золто, а великое искусство, — гордо сообщил я ему, делая завершающий узел.

Поразительно, но плетение вспыхнуло, сложившись в закрепленный узор. Не жахнуло на всю площадь нашей пещерки, но осветило достаточно. И теперь более-менее стабильно мерцало.