Коронавирус наносит ответный удар

Алл-рыжуха особых предрассудков не испытывала и прострелила юному фаустнику, выставленную из-за стены, босую, детскую ногу. Мальчишка упал, ему перебило кость, и он громко стонал. Рыжеволосая дьяволица, добила в затылок, заметив:

- Милосердие на войне в отличии от публичной девки, стоит дороже, а удовлетворения дать не может!

Аленка парировала:

- Только человек по настоящему возвышенный духом, не стесняется милости к павшим!

Алла-рыжуха презрительно фыркнула:

- Вот ты опять Белоснежка молотишь языком.

Аленка строго произнесла:

- А разве убить несчастного ребенка доблесть?

Алла-рыжуха фыркнула с еще большим презрением:

- А разве ты сама не была убийственным ребенком? Да и сейчас ты еще несовершеннолетняя девчушка, мужиком не целованная. Так что не заводи волынку, а лучше стреляй! Часто и метко. Да и не жалей сморкачей, они ни тебя, ни наших солдат ни капельки не жалеют!

Аленка вместо ответа, сменила позицию.

А босоногих, охваченных патриотическим порывом - защитить Берлин мальчишек, очень много. И они вооружены порой неважно, ружья, фаусты, бутылки с зажигательной смесью, но дерутся отчаянно. Впрочем, уже видны связанные кучки пацанов - скрутили советские воины.

Но вот один из мальчиков в рваной гимнастерке, поднял вверх руки и как бы пошел сдаваться. Его бледное исхудавшее лицо с кровавыми писугами и провалившимися щеками было строгим и полным отчаяния.

Советские солдаты протянули к нему руки... Мальчишка что-то дернул и разом с грохотом рвануло!

Далеко разлетелись осколки, и куски кровавого мяса.

Аленка про себя подумала, что шепнул немецкий пацан напоследок? Молитву к матери, Богу или чудовищу ада Адольфу Гитлеру? О чем он грезил в последние секунды? Что вспоминал?

Мальчик-генерал очень много пробежал, позанимался любовью с женщинами, и капитально устал.

Вот теперь он спал и видел очень даже интересное;

Вечный мальчишка Олег Рыбаченко продолжал в быстром темпе строчить свой фундаментальный, литературный труд. Тут он описывал пацана. Во многом похожего на себя самого. И это, конечно же, делало литературное произведение особенно интересным.

Он ловил Библию и православные предания на противоречиях, утверждая, что высший разум не может быть таким, каким его открывают в религиозных догматах.