Оберег

Я знаю, что ты не рожден в наших шатрах, как я и мои воины; но ты давно живешь с нами, мы с тобой выросли вместе, и столько славных дел свершили мы бок о бок! Ни в одном печенежском племени нет воина, подобного тебе! Так почему же не хочешь ты передать силу свою и воинскую доблесть сыновьям? У нас много красивых молодых женщин, введи любую из них в свой шатер!

— Хммм… — покачал головой человек. Каган неверно истолковал это покачивание:

— Нет, не хочешь? Тебе не нравятся наши женщины? Хорошо, давай нападем на кого-нибудь, и любая женщина, которая приглянется тебе, станет твоей!

— Нет, мой каган.

Я не могу думать о семье до тех пор, пока твоя любимая жена томится в плену у чернолицего демона. Я чувствую свою вину в том, что не смог помешать ему похитить прекрасную Астарду. До тех пор, пока не смою с себя этот позор, ни к одной женщине не прикоснусь.

— Вот ты о чем… — лицо кагана потемнело от гнева и печали. — Я три раза по сто раз говорил тебе, что нет в том твоей вины, ибо непосильно одному человеку бороться с демоном… Но ты почему-то отказываешься верить мне, своему брату и кагану… Что ж, да будет так! Вскоре мы выступим в поход туда, где живет проклятый бородач, и после того, как он будет повержен, женщина должна войти в твой шатер.

Обещай мне это, иначе обида на тебя поселится в моем сердце.

— Я обещаю тебе, Хичак.

— Вот и договорились. А теперь иди спать. Я велю не беспокоить тебя. Хорошего сна!

— Хорошего сна, каган.

Человек вышел на свежий воздух и медленно побрел к своему шатру. Придя, он лег с намерением тут же заснуть, но сон, давно уже пытавшийся одолеть его, видимо, разочаровался в своих попытках и ушел поискать более благодарного человека. Он лежал без сна, закинув руки за голову, думал, вспоминал…

Он родился в небольшом селении на берегу Варяжского моря. Мать назвала его Жданом, потому что почти десять лет просила у богов дать ей ребенка, подносила им какие могла щедрые жертвы, и все никак не могла дождаться; несмотря на то, что и она, и муж ее были здоровы и крепки телом.

Но на исходе десятого года боги, наконец, смилостивились, и она понесла. Когда же пришла ей пора рожать, не послушалась она старших женщин, и все откладывала на потом, ссылаясь на обилие работы по дому. И, когда уже и схватки давно начались, она все не желала удалиться на роды, а пошла к морю, стирать одежду. Там, в море, по пояс в воде, она и родила мальчика.