Первый Мечник на Руси

На улице встретил её, она знахаркой слепой стала, по руке судьбу людскую угадать могла, да травами любую болячку исцелить умела. Когда пришел я к ней после разлуки долгой, еды вкусной с пира принес, помню, нарадоваться не могла и всё крестилась да богов, то одного, то другого, благодарила. Крест кривой, помню, над могилой её похоронили близь церкви-то...

А кто ж живой остался у меня? Старики в лес ушли, мать бандиты какие–то на улице забили, а отец–атаман – сердце своё темному богу отдал, чтоб я крест вернуть сумел.

Что ж получается, нет у меня родни более?..

Смахнул я слезу горькую, да улыбнулся пошире. Не гоже герою слезы во время подвига лить. Только вот племя свое забывать мне нельзя. Должен я таким героем стать, чтоб вся страна говорила: цыган, а страну спас! Чтоб всех братьев моих уважать стали да с почестью относились! А воров и разбойников по закону вешали, а не палками на улице забивали. Я стану лучшим героем Руси!

– Перси... Чего ты улыбаешься? Догадался, как крест вернуть?

– Нет, старина.

Имя свое вспомнил, которым меня вселенная наградила при рождении, которое боги матери моей нашептали. Рамир!

– Ясно дело…

Летели мы высоко, ногами касаясь белых облаков. Но вот змей крылатый стал вниз править путь свой. Спустился к берегу песчаному, близ воды, чернилами раскрашенной, и говорит:

– Я вас тут оставлю, до башни сами дойдете. Ох, устал я, так много летать не приходилось уж лет двадцать. Я в лес уйду, отоспаться охота. И про договор, Перси, не забывай.

Поклонился я змею в благодарность за дело доброе.

Ушел змей в туман, да и был таков.

Сели мы с Максимом на песок желтый, близ моря черного, и вижу я: виднеется Тёмная Башня вдалеке на том берегу. Башня громадная, выше звезд поднимается, уходя далеко за край космоса. Волны берег обнимают легонько, камешки редкие приносят и снова уходят. Скоро с вором сразиться придется да героем русским стать. В душе моей покой и уверенность глубокая возникла. Почувствовал я вдруг, будто всю жизнь был готов к сему, да только зря по пирам да дворцам прятался.

Негоже мечнику по пирам ходить, мечнику подвиги нужны.

Улыбнулся я мысли своей глубокой, как вдруг трогает меня за плечо жрец и говорит тихонько:

– Рамир, прости меня, дурака… Да только бога своего ублажить мне охота… Столько лет впустую жил, так ещё и прогневал господина своего. Пускай наступит темное время. Чумы, и хаоса, и смерти. Бог мой будет счастлив.

Я голову на него поворачиваю и вижу – в руках кинжал ритуальный держит.