Пасисяки Пукк

Многие не могли поверить, что, оказывается, можно писать в таком стиле. Оставалось за малым — отнести эту статью на проверку Ткнусю.

Возле его кабинета столпилась вся редакция, Билка скрестила пальцы и тихо произнесла: «Пусть все болота сейчас нам помогут!» Пасисяки постучал в дверь и шагнул в кабинет. Остальные, затаив дыхание, прильнули ушами кто к двери, кто к стене. Повисла звонкая тишина.

— Пукк, принесли на проверку материал? — Ткнусь стоял у книжного шкафа и рылся в своих цветных папках, — советую Вам его приносить не на третий день, а уже на второй, чтобы избежать дополнительной нагрузки для нас всех.

— Спасибо, шеф, впредь так и буду поступать, — ответил Пасисяки, теребя в руках свою статью.

— Я не прошу Вас о ригоризме[12], это, скорее, совет начальника подчинённому, — Ткнусь сел за свой стол, — давайте статью.

Пасисяки положил лист на стол Ткнусю, затем, заложив руки за спину и делая безразличный вид, отошёл к стене, чтобы, наконец, «подробнее рассмотреть» висевшие на ней фотографии.

— А поэты кто? или Я за лингвистическую справедливость… — прочёл вслух Ткнусь.

«А поэты кто? или Я за лингвистическую справедливость!

Прогуливаясь недавно со своей подругой по улицам нашего славного города, я забрёл в дом писателей, где соизволил купить выпускаемый ими еженедельник, который тогда вышел под заголовком «Куда движутся мысли поэтов». Раньше я часто покупал этот журнал, так как люблю поэзию и, чего таить, сам пишу.

Вернее, пытаюсь. Мне нравились стихи и поэмы уважаемых авторов Токсикотно. Какой слог! Какой стиль! Какой богатый внутренний мир! Безупречно!

И вот однажды я, преодолев мандраж, отправил в редакцию дома писателей свои стихи. Самые лучшие мои стихи, как я думал на тот момент. И что же? Вердикт был суров — любительские стихи не могут находиться на пьедестале нашего уважаемого журнала. Точка!

Ах, теперь я точно знаю, кто я… я — любитель…

Да, по классификации редакции журнала я, и такие, как я, мы все просто — любители.

Мэтры этого журнала перестают читать наши четверостишия после первой же строчки. Бросают их в топку, словно это засохший тростник, предназначенный лишь для обогрева домашней печи. Они сжигают наш слог, нашу веру в искусство и, самое страшное, веру в самого себя. Да, мы — любители, и многие из нас такими и останутся, но позвольте, кто же есть судьи?..