Пасисяки Пукк

Теперь возникает у меня закономерный вопрос, может, наш философ, и по совместительству поэт, установил такую систему отопления у себя дома и теперь посвящает оду именно этому инженерному чуду, а вовсе не зиме?

Но что-то я отошёл от темы сегодняшней беседы. Да, они мэтры слов и рифм, я не спорю, но хочу вам представить стихи моего коллеги по «любительской поэзии», которые как раз отвергли вышеуказанные боги литературы. (В силу того, что я остаюсь непредвзятым лицом, свои стихи не публикую по понятным причинам.

)

Мы стали забывать смеяться,

жить полным вздохом и любить…

Мы стали забывать напрасно

те мысли, что не погубить.

Парень простыми словами и наипростейшей рифмой описал думы, которые будоражат любого местного, будь он в Токсикотно или в других городах Волшебствони. Думы, которые несоизмеримы ни с чем, особенно с поэзией насмехательства дома писателей.

Так кто из нас любитель? Такие, как я и этот парень, или такие, как всем известные мэтры?

Лично я — за лингвистическую справедливость!»

Пока Ткнусь всё это читал, на его лице не дёрнулась ни одна мышца:

— Почти филиппика[13]… Смело, конечно, но скучно.

Вы, Пукк, опоздали лет так на сто. У мэтров-философов давно существовали труды на тему критики, но не будем забывать, — тогда и времена были неспокойные. Сейчас в Волшебствони всё в порядке, критиковать особо уж так некого и нечего, страна живёт умиротворённо. Перепишите статью.

Пасисяки, улыбаясь про себя, молча кивнул Ткнусю, затем открыл дверь редакторского кабинета и сказал:

— Ребята, заходим! Отказ!

Толпа работников редакции ввалилась гурьбой в кабинет Вадидима Ткнуся и загалдела.

Громче всех, махая руками, голосила Билка.

— Как же так? Это новое веяние! Надо пустить в печать!

— Да, разрешите пустить в печать!

— Ну пожалуйста!

Послышался грохот.

Вскочив с места, Ткнусь с силой шлёпнул толстенным фонетическим словарём волшебствоньского языка по своему столу, тем самым призвав подчинённых к спокойствию.

Все смолкли и виновато посмотрели кто куда.

— Пусть говорит кто-то один, — сказал спокойным тоном Ткнусь, сев обратно в своё мягкое кресло.

— Я скажу! — Билка вышла из толпы и подошла вплотную к Ткнусю.