Обычный дом

– Простите, а вы сказали «их», «в ИХ репертуаре»… а в чьём это — в их?

– Простите, Борис, на этот вопрос у меня ответа нет. Я пыталась установить подробности, однако мне это не удалось. Я не покидала на долго квартиру, что бы… я хочу быть уверенной, что Они не открутят всё, что я прикрутила и не обвалят на меня запертый книжный шкаф. Это Моя квартира, потому и правила здесь тоже Мои, – она столь ярко акцентировала слова, с такой сталью, что возразить, казалось, не решились бы и эти полтергейсты.

Даже книга замерла на секунду! Словно из уважения к моменту.

Но не на долго, а потом снова ухнула в стену. Кажется даже в том же самом месте. Это что там, полосы цветные на обоях, от обложек книг? С десяток, видимо, уже расколошматили. Возможно даже, что не один. Ну не страшно — если гости придут, всегда можно сказать, что это дети баловались и обои разрисовали. Даже если нет… особенно! если нет детей.

А может, мне всё-таки «дурку» вызвать просто и не париться со всем этим? Ну чего я мучаюсь, правда что? Поеду, отдохну, таблеточек поем… вернусь загорелый, зелёненький, с магнитиками.

Так, а это будет страховым случаем, или нет? Ипотеку мне это погасит? Надо договор со страховой всё-таки перечитать… зря я в тот раз, когда Кира в лифте застряла, так и не глянул в него. Стоило, точно стоило.

Быстро прогнав эти мысли по голове, я вернулся к беседе:

– Хорошо, тогда давайте пойдём от обратного: расскажите, чего мне ожидать?

– А что уже есть? Сонный паралич? Предметы летают?

– Нет, пока только скрежещет.

– Признаться, я тоже так и не поняла за все эти годы. Решила для себя, что жалуется.

– А что, и паралич будет?

– Будет-будет, не переживайте! – обрадовано закивала бабка. Грымза старая, вот чего её все не любят и так радостно в психанутые записали! Так радуется, гадости сообщая, ты посмотри! – Ещё и кошмары наверняка сниться будут. Ну, вы-то покрепче, а супруге вашей, поди, снятся давно? Дочек увозите, мой вам совет, да сами порядок в доме наведите.

– А что сниться, если не секрет?

– Сколько лет уж, а всего две вещи: или парочка чёрных людей, или грустный-грустный мужчина с железной трубой в руках. Узкой такой трубкой, вроде насадки на мешок для крема, но длинной в локоть.