Сабрумайский борщ

– И с настоящим трупом, причем, не только вороньим, – мрачно предрекла Серафима, наблюдая медленно зеленеющую принцессу. – Вань! Отпусти животинку, не мучай...

– Да что вы, в самом деле, какого-то кадавра испугались?! – горой встал Агафон за родную магию. – Да вы бы видели из какого... настоящие маги творят целые королевские банкеты! Да мы, настоящие маги!..

– Я! Дохлятину! Есть! Не буду! – отчеканила принцесса и обернулась за поддержкой к народу.

Представитель её народа скроил кислую мину и нехотя принял сторону своего суверена.

Из сомневающихся остались только калиф с Иваном, но первый пал жертвой страстно пылающих голубых очей «непревзойдённой розы Гвента», а второго быстренько подавила авторитетом дражайшая супруга, решительно отобравшая ворону и со словами «а я тебя отпускаю!» закинувшая её в пропасть.

– Ну всё, можно творить! – разрешила Сенька, отряхивая руки.

– Творить, творить... – передразнил чародей. – Творцов тут развелось... Я вообще в таких условиях за результат не отвечаю.

– Не сомневаюсь, – мимоходом подначила царевна.

Агафон понял, что ещё немного, и вера в его магические способности рискует угаснуть, как последние жаринки в углях, потому оставил обиды при себе и взялся чертить вокруг заправленного котла пентаграмму. Остальные заворожено наблюдали за священнодействием.

– Отойдите подальше – мало ли что... – объявил он, когда, наконец, закончил, но выпрямившись обнаружил, что его предупреждение несколько запоздало – все и так чухнули на максимально возможное, без ущерба для любопытства, расстояние.

С одной стороны, это его польстило – сразу видно, народ знает своих героев. А с другой стороны... он решил не вдаваться в подробности. И – да устыдятся маловерные!

– Метаморфус копролитос супракрусталес!.. – начал он торжественно. – Фольяхес, тальос и отра вердадура комида...

– Идиот! – неожиданно громкий комментарий заставил Агафона сбиться и замолчать. Он гневно поднял голову, готовый стереть в пыль того наглеца, который прервал ему заклинание и.

.. обнаружил двух мрачных типов в грязных балахонах, с презрением на него взирающих. Типы зависли над котлом, стоя на чем-то досчатом, напоминающем старые ворота.

– Ну, ну... – худой тип с горелой лысиной небрежно отмахнулся от прилетевших ножа и топора. Другой, низенький и толстый, повёл рукой, и Агафон почувствовал, что своими конечностями пошевелить уже не может, а вскрики и отчаянная ругань со стороны показали, что не он один такой.