За ёлочкой

Дерево-людоед насупилось, прошуршало недовольное что-то, потянулось за ней, но не достало. Только ветками зря клацнуло.

Танюша стояла рядом и никакого ужаса не чувствовала. Ничего не чувствовала. Идти надо. Она сделала два шага неловко, привыкая к ощущениям своего, но словно чужого тела. Домой надо.

«А зачем?» – спросил чахлый куст, в котором запуталось морозное облако. – «А где твой дом?»

– Я не знаю, – растерялась Танюша. В голове было выстлано белым полотном, а на изморози на нём только какие-то невнятные картины читались.

Мама, усталая, но тёплая. Отец, большой, тёмный, незнакомый, появляющийся только по праздникам. Лохматая собака, встречающая у дверей. Лицо Сеньки, злое, исказившееся, руки его, на горле Танюшином сжимающиеся. – Нет больше дома.

«Значит, и идти никуда не нужно», – мягко подсказал кособокий снеговик, стоявший посреди поляны.

– Нужно иди, – покачала тяжёлой головой Танюша. – Меня ждут.

«Кто тебя ждёт?» – грустно рассмеялась облако, перетёкшее на новый куст и выросшее вдвое за время пути.

– Друзья ждут, Гаврюша ждёт, – ответила Танюша тихо, неуверенно.

«Бросил тебя твой Гаврюша», – рассмеялась снежная куча. В сумерках, спустившихся на лес, она выделялась своей вызывающей белизной, едва не светящейся.

– Он вернётся, – прошептала Танюша.

«Не вернётся, – покачал головой почти сформировавшийся снежный голем. – Иди ко мне. Утешу, заморожу тебя, всё тревоги забудешь».

Забыть – это хорошо. Танюша кивнула головой и сделала шаг вперёд, и ещё один, а потом туча морозная обняла её и похоронила под собой.

***

Снег пошёл некстати, заметая тропы, мешая видимости и что хуже – путая запах. Гаврюша с час уже трусил по лесу, но никаких следов не нашёл. До села почти добежал, а от Танюши только отголоски то ли запаха, то ли мыслей. И чуялось рядом где-то, а не вело никуда. И ещё что-то дурное чуялось. Древнее, холодное, недоброе. Тюк с вещами бил по спине и постоянно норовил слезть набок. Снег падал на горячую морду и таял, раздражая. Посмотрел Гаврюша на натоптанную дорогу, к селу ведущую, и обратно в лес повернул.

Заяц знакомый показывался пару раз, кривлялся, кричал что-то, но Гаврюша клацал на него зубами и бежал дальше. Не до него сейчас.

Только когда леший с дерева прямо перед ним на дорогу прыгнул, остановиться пришлось.

– Ну ты дубовый, не зря русалку свою проворонил.

– Где Танюша? – провыл оборотень частично измененным горлом. Неполный оборот сразу же отозвался резкой болью.

– Где-где, в беде, – гаркнул леший.