"Банши"

Акакий понимал, что нужно срочно что-то делать, иначе закончиться всё могло в лучшем случае потасовкой и поломанной мебелью и чьими-нибудь рогами, а в худшем... знаменитая коллекция Александра Сергеевича наконец-то пополнилась бы.

Работники Преисподней частенько, особенно по первой, пытались жаловаться своему начальству на Сан-Сергеича и даже доходили до самого Светнесущего. Но, увы, оказалось, что место для него в аду давно забронировано, подготовлено и ожидает его, побулькивая тёплой водичкой в котле.

Причем, личный номер в санаторно-курортной зоне будет профессора радовать панорамными видами на горящих в аду детей и подростков, а особенно их родителей и работников департамента образования. Просто профессор, по его словам, "еще не устал от работы". Так что раньше времени отправить подальше страх и ужас всея Преисподней не удастся никак. А забрать его душу на исправительные работы? ХА! О какой душе может идти речь, если перед вами работник образования, да ещё и с таким огромным стажем. У них нет ни любви, ни света души. Ни тоски, ни жалости. Ничего у них нет. Всё высосали чиновники. Потому и бояться служителям букваря нечего и некого.

На свой страх и риск Акакий выбрался из-под стола, нашарил на стойке гранёный стакан, бармен сообразил и тут же понятливо влил туда спирта, креплёного конопляным настоем на крови министерской. Стараясь не расплескать, неуклюже держа стакан когтистыми лапами, вурдалак поднялся в полный рост рядом с как-то разом ставшим бесцветным барменом и окликнул:

— Александр Сергеевич!

Профессор обернулся, вопросительно изогнул бровь.

От взгляда его, пробирающегося в самую суть Акакаия, волкодлаку стало не по себе. Но он поборол боязнь и продолжил:

— Давайте выпьем! За то, чтобы все работники Вашего Мин.Обра попали к нам. В отдел реализации!

Черты лица пожилого мужчины тут же разгладились, преобразились, в глазах заиграла радость, и он, позабыв обо всём, легкой походкой пошёл к своему стакану.

— А где же Ваш?

Волкодлак схватил первое, что протянул ему бармен и, ударив о бок гранёного стакана, залпом выпил.

По вкусу это был димедрол с касторкой, по ощущениям — смешанные с пивом с добавкой помоев, чтоб вкус отбить.

Пить с профессором пришлось долго и упорно, после присоединились и черти — они во всех подробностях рассказывали, какие кары ждут тех или иных грешников. Особенно профессора интересовали судьбы тех, кто придумывал такие методики для обучения студентов.