Хомяки

Конечно, духовный альянс и понимание двух штымпов, находящихся далеко друг от друга на социальной лестнице, выглядел странным. И, тем не менее, общий язык имелся в наличие.

Так и пришли к консенсусу - дружить домами!

Ответственный по двору, пёс Бармалейкин, сначала рявкнул солидным гавком, а потом заюлил, хитрец, вертя хвостом. Лепший кент возвернулся. Причём, обвешанный сразу двумя мешками, хотя и в три часа ночи. А какие славные незнакомые запахи он с собой притаранил. Романюк недовольно соизволил проснуться, врубиться в ситуацию и потопал открывать дверь, дабы избежать стука, размером во всю ивановскую.

- Ты что, разлюбезный, не мог днём прийти? Чего среди ночи по лесу шарахаться?

- Когда пришёл - тогда и пришёл, принимай товар. А я, пожалуй, ополоснусь и пойду дрыхнуть. Действительно, ночь на дворе, кто бы мог подумать?

Лексикон Анатольченки не уступал его невероятной логике - каждый раз все вокруг чувствовали себя идиотами после евойских прокламаций и семантических вивисекций. Типичный охломон, как в быту, так и в разговоре.

Вот только из какого охлоса такие появляются? Прапорщик отставил думы и копания и потащил мешки в хозкомнату: один бренькающий, а другой - шуршащий и поскрипывающий. Любопытство и хозяйственность достигли апогея и спать дальше совсем расхотелось. Отмытый бомжара нагло соврал, ибо вместо спальни присосединился к рассмотрению ништяков. Поразительно, но эта зараза человеческого племени, рассматривала каждую хабарину, как будто в первый раз в жизни. Всяческие "ух ты!", "ни фигачечки!" и "вотэто-вотэта!" сыпались из него с реальным изумлением, а порой и с восхищением.

Бреньки представляли собой набор доспехов и оружия, пусть и не совсем полноприводный, зато радующий глаз изяществом мощи. Скрипучие шуршалки оказались кожаной и матерчатой экипировкой.

- А седло ускакало вместе с уздечкой и стременами, сорри плиз.

- Куда это оно ускакало? А почему остальное не ускакало?

- Остальное упало с коня, прихватив мешочек со всякой чихнёй.

Чего смотришь, я ничего не делал. Почти.

Поникшее виноватое существо грустно таращилось в пол, сокрушаясь по поводу инцидента. Как такого ругать или в чём-то обвинять, когда даже неизвестно, что именно произошло в неведомой тридевятости?

- Он сам виноват, я лишь вышел из своего леса на их дорогу. Большую. Вот наездник и решил сковырнуться, когда я рукой к его ноге прикоснулся.

Да уж, плавал Романюк, знает как Анатоль "прикасается", когда ему что-нибудь нужно.