О бедном вампире замолвите слово

Вместо молитвы побледневшие губы почему-то шептали «Марсельезу», но Мамонт не обратил на это внимания. Он осторожно открыл шифоньер и заглянул внутрь: наваждение исчезло, одежда вернулась на место. Однако глубокие борозды, к его не менее глубокому возмущению, остались украшением на задней стенке раритетного бабушкиного шифоньера.

Размышляя о природе феномена, Дальский решил, что, видно, в нем после пережитого в лесу потрясения открылись паранормальные способности. Этот вариант он принял безоговорочно, потому что альтернативой был старый добрый сдвиг по фазе.

Но все же опасаясь задушевное спокойствие, восстановленное с таким трудом, решил, что в одиночестве сейчас оставаться не стоит. Надев чистую бежевую рубашку, черные джинсы и бессменную вельветовую куртку, он вышел из квартиры.

Думая о госте, посетившем его шифоньер, экономист не сразу заметил, что солнце стоит высоко. Когда же до него дошло, что домой-то пришел часов в девять утра, пробыл в квартире от силы минут тридцать, а сейчас уже не меньше часа дня, Дальский снова напрягся.

Творилось что-то странное. Будто кто-то пересыпал «пески времени» из жизни экономиста в жизнь кого-то другого, воруя у Мамонта минуты, часы и дни, которые складывались в недели. Он остановился у комка, купил бутылку минералки, приложился к горлышку. Потом еще раз решил убедиться и спросил у продавщицы, который час.

— Половина первого, — ответила та, не подозревая, что в пух и прах разбила надежды покупателя получить хоть какое-то объяснение происходящему.

Мамонт Дальский вздохнул и, решив разобраться с этим попозже, направился на собрание Объединения поэтов Алтая, президентом которого являлся.

Обитала творческая организация на улице имени Крупской в двухэтажном деревянном строении, построенном в начале века купцом Морозовым. Обветшавшее, продуваемое всеми ветрами, оно казалось Мамонту реанимационным больным. Бывая в городском архиве, президент ОПы разглядывал фотографии и поражался тому, в какой упадок пришел построенный, казалось, на века дом.

Здание, как, впрочем, и все, к чему приложил руку купец Морозов, было сделано на совесть. Владелец, позже передавший собственность акционерному обществу «Алтайская железная дорога», в тысяча девятьсот семнадцатом году одобрительно хмыкнул, узнав, что постройка чудом уцелела во время пожара, слизнувшего с лица земли почти весь Барнаул.

Когда же город отстроили заново, дом оказался в центре богатого жилого массива.