О бедном вампире замолвите слово

Обычно, но не сегодня.

Сегодня Дальский вспоминал вампира — бывают же на свете такие страшные хари! — и размышлял. Иногда мысли эти прорывались наружу, и Мамонт не замечал, что проговаривает их вслух. Он вдруг понял следующее: вампир был напуган. Да, именно напуган, в его красных глазах плескался ужас, а кровь отхлынула от лица из-за страха!

Хотя какая может быть кровь у нежити?..

Глава 5

Глядя в черную отражающую поверхность большого, во всю длину шифоньерной дверцы, зеркала, Кирпачек рассматривал свое отражение и отмечал, что лицо побледнело, а в глазах затаился страх.

— Ничего удивительного, — пробормотал он, — кто угодно бы испугался.

Кем было странное существо, опустошившее шкаф, он знал. Это мифический человек, привидевшийся ему полгода назад в лесу, недалеко от родового поместья фон Гнорей. То, что Кирп был сейчас испуган, тоже нормально, все люди боялись человеков: вампиры и упыри, гоблины и бесы, черти и ведьмы, русалы и эльфы, и орки с гномами, и даже крылатые демоны.

Ими пугали детей, они были героями лохавудских фильмов ужасов, их не упоминали вслух, чтобы не накликать беду. Молодой врач вспомнил страшное, обтянутое мерзкой белесой кожей лицо, и его передернуло от отвращения. Вспомнил седую копну шерсти на длинной вытянутой голове. Вспомнил синие, как и должно быть у монстров, глаза, которые существо выпучило, надеясь испугать его — наследника славной фамилии фон Гнорей. И Кирп честно признал, что феномену это почти удалось. Единственное, что не вязалось с обликом чудовища, — очки в тонкой металлической оправе и обыкновенные вампирские джинсы. Кирпачек недавно приобрел себе такие же…

Вампир на мгновение зажмурился в надежде, что сейчас все придет в норму и, открыв глаза, он увидит себя в зеркале нормально-уставшим, но темное стекло, увы, все еще показывало бледное, с вытаращенными глазами, перекошенное лицо. Молодой врач подумал, что надо чаще отдыхать и впредь следить, чтобы отдых равномерно чередовался с работой.

Решив, что существо привиделось ему на фоне переутомления, он запретил себе впадать в суеверия. Человек, и это общеизвестно, показывался только тем, кого ожидала либо большая беда, либо большая удача. Кирпачек не без опасений открыл дверцы шифоньера, взял свежий носовой платок, резко развернулся и вышел из комнаты.

— Видно, день будет сложным, — пробормотал он, закрывая дверь квартиры массивным ключом.