Голубиная книга (часть 1 Змей Горыныч)

– Это ли корни дерева мирового, дуба солнечного?

- И ты здрав будь, Велес, коровин сын! – Ответил на приветствие Ярила, внутренним чутьём узнав в царевиче равного себе.

В ответ на эти слова Власий выхватил меч, да взмахнул им.

- Ты что ж, мил человек, на здравицу в ответ непристойности говоришь?!! – Вскричал он в ярости. – Последнее дело родителей человеческих хулить!!!

- Не буянь, Велес, которого люди Власием царевичем нарекли! – Воскликнул Услад, более брата владея дипломатическими приёмами и применяя их с большим успехом.

И рассказали Сварожичи Власию историю, изрядно преувеличивая своё участие в тех давних событиях. Получалось, что вроде как они чуть не отцами крёстными скотьему богу были.

- И теперь требует Сварог, отец наш, тебя в светлый Ирий пред его очи представить, на предмет познакомиться, - закончили рассказ Ярила с Удом.

- Что ж, почему бы на сады райские не взглянуть, да с царём тамошним контакты не наладить дипломатичные? – Резонно рассудил Власий.

- А может, вы и о моих родственниках знаете? – Спросил Горыныч сразу тремя головами. Он доселе в беседу не встревал, но слушал внимательно, впитывая слова Сварожичей, словно сухой песок воду. – И места их обитания мне укажете?

- Не слыхали мы о других змеях трёхголовых, - ответили Ярила с Удом, - да и о тебе тоже знать не знали! Нет больше змеев на свете.

- Не может быть, чтобы на свете больше никого о трёх головах не водилось! – Воскликнул Старшой.

- И у нас должны быть сродственники! – Поддержал его Озорник.

- Кто-то же должен был нас родить, - вполне резонно отметил Умник. – Аисты детей только в сказках приносят.

- Хотел бы я посмотреть на того аиста, который такую махину в клюве утащит, - задумчиво произнёс Власий, внимательно разглядывая змея.

- Да запросто! – Воскликнул, смеясь, Услад.

- Не знал, что такая порода аистов на свете есть, - прошептал Горыныч, всеми тремя головами сникши. Надежда его родственников найти таяла, как снег под солнечными лучами.

Сжалился тут Услад над змеем и рассказал Горынычу историю, какую папенька Дворцовый никогда тому не рассказывал. А не рассказывал потому, что боялся навредить чаду неразумному, и посеять вредные желания в неокрепшем, подростковом сердце.