Смотрительницы маяка. Рождественская вьюга

Она закатила глаза и практически «простонала», прижимая руки к груди:

- В парке моем, распустились цветы!

Сердце девичье разбито!

Ах, прочь идите страстные мечты!

Всё уж мною давно позабыто!

Я покосилась на Варежкину. На ее лице отпечатался весь процесс тяжелых раздумий. Гробовщица сочиняла.

Тем временем малахольную девицу проводили аплодисментами, и все взгляды устремились на меня.

Вместо стиха я решила использовать песню Аллегровой. Нет, ну, правда, грех было не воспользоваться. Мне хотелось смеяться, но я подавила веселье.

Рано. Еще рано!

Перед тем как прочесть свое четверостишие, я театрально подняла руки, а потом сделала зверское лицо. Если бы Ирина Аллегрова слышала эти интонации Маяковского…

- Если спросят меня, где взяла?!

Я такого милорда сладкого!

Я отвечу, что отняла,

Как чужую карету с запятками!

Толпа смотрела так, будто у меня на голове выросли рога, а вокруг распространялось облако серы. Наверное, чтобы впечатление от моего выступления не рассеялось, Варежкина шагнула ко мне и замогильным голосом с подвыванием продекламировала:

- Ночь! Кладбище! Луна!

И призрак бродит забубённый…

А я одна-а-а! А я одна-а-а!

Кричит язык мой обреченный…

И словно гроб, большое кресло!

Несет по облакам к Морфею

И снится тесто, тесто, тесто!

А я ведь просто за Спартак болею…

После такого надрыва Лида поклонилась в пол, а потом расставила руки в ожидании оваций.

Ё-маё… Вот это Ландшнифт… Какие там бочки-кочки…

Не дождавшись аплодисментов, Варежкина направилась к столам, плечами расталкивая обалдевшую толпу.

Она взяла бокал вина, вылила в себя, а потом с размаху швырнула его об камень. Сорвала капор и завертела им над головой.

- Где музыканты?! Девочка хочет праздника!

Уже через час мы тряслись в экипаже, который увозил нас в «Коготь дьявола». За окошками лил дождь, но так спокойно нам не было еще ни разу после перемещения…

Глава 10

С нами в «Коготь дьявола» отправили Марису, которая всю дорогу тихо причитала, утирая слезы.

Ей казалось, что жизнь закончилась, и теперь она непременно умрет, запертая в ужасном месте, населенном призраками. А еще конюха Грэйса, исполняющего роль нашего возницы. Это был невысокий, сморщенный старик с красным носом. Он постоянно прикладывался к фляжке, которую прятал во внутреннем кармане старого пальто, громко крякая после каждого глотка. Мачеха избавилась и от нас, и от пожилых слуг, чтобы те не объедали ее.