Синдбад

Жирными, словно сардельки, пальцами судья загребал очередную порцию риса с огромного блюда, которого хватило бы на пятерых голодных людей, приминал и отправлял в разверстый рот, обрамленный толстыми губами, перемазанными маслом.

– В чем его вина? – спросил судья, с горестным вздохом отодвинув блюдо с недоеденным пловом, и вытер губы рукавом новенького халата.

– Он пил вино, о справедливейший из судей, – поклонился главный страж, – и заслуживает самого сурового наказания!

– Я сам определю его меру вины и наказание! – жестко поставил судья стражника на место.

– А ты, негодная свинья, презревшая заповеди нашей священной книги – Корана. – Кустистые брови судьи сошлись на переносице. – Ты сознаешься в столь гнусном деянии?

– Сознаюсь, о пресветлый Икрам-бей! – Махмуд стукнулся лбом об пол. – Каюсь, шайтан попутал! Это все он!

– Ты с ним, что ли, пил? – усмехнулся судья собственной шутке, но больше никто не засмеялся.

– Нет, нет, – запротестовал Махмуд, испуганно отшатнувшись. – Что вы!

– Ну хорошо! Ты уважаемый в городе человек, Махмуд, и поэтому… – Судья воздел к полотку алчные глазки и побарабанил по подбородку пальцами.

– С тебя причитается двадцать золотых штрафа и двадцать палок по пяткам. Благодари меня за мою доброту!

– Помилуйте, о светлейший судья – целых двадцать золотых! – застонал Махмуд, молитвенно воздев ладони.

Синдбад, стоявший в дверях, хорошо понимал чайханщика – жадность того была известна всем. Махмуда больше волновала потеря денег, нежели весьма болезненное наказание.

– Ты отказываешься воспользоваться милостью, оказанной тебе? – вспыхнул судья, его толстые щеки негодующе заколыхались.

– Нет, но… – залепетал вконец перепуганный чайханщик. – Двадцать золотых…

– Тридцать золотых! – выкрикнул судья. – И тридцать палок по пяткам! Уведите.

Икрам-бей дал отмашку, подвинул к себе блюдо с пловом и как ни в чем не бывало продолжив прерванную трапезу.

Махмуда утащили во двор для наказания, а толпа любопытных начала разочарованно расходиться. Синдбад спустился с лестницы последним и поплелся обратно в чайхану.

Сзади доносились глухие удары и вскрики уже порядком охрипшего от непрестанного крика чайханщика.

Махмуд вернулся в чайхану лишь спустя час. Он вперевалочку доплелся до лестницы, взобрался по ней, непрестанно охая и стараясь не наступать на пятки. В чайхане никого, кроме Синдбада, сидящего на топчане с пиалой в руке, не было. Народ разумно решил, что сегодня Махмуду будет не до того.

– Ты! – воскликнул Махмуд, потрясая кулаками.