Черный гондольер

Норман с отвращением поглядел на него – и похлопал по плечу.

Около часа спустя в то же самое кресло, испустив облегченный вздох, уселся Ганнисон.

– Я искренне рад, что они согласились определить его в психиатрическую лечебницу, – сказал он. – А вам, Норман, я чрезвычайно признателен за то, что вы не настаивали на вызове полиции. Происшествия такого рода создают колледжу дурную славу.

Норман устало улыбнулся:

– Послушать вас, так против колледжа ополчился чуть ли не весь мир. Но что касается этого мальчика, он явно был не в себе.

И потом, я прекрасно понимаю, что значат Дженнингсы с их связями и политическим влиянием для президента Полларда.

Ганнисон кивнул. Они молча закурили. Норман думал о том, насколько отличается подлинная жизнь от детективного романа, где попытка убийства обычно представляется событием исключительной важности, вызывает всеобщий переполох, множество телефонных звонков и собирает целую армию полицейских и частных сыщиков. А в жизни, да еще в такой, где правит респектабельность, о ней предпочитают не распространяться и как можно скорее забыть.

Ганнисон посмотрел на часы:

– Пора собираться. Почти семь часов, а мы приглашены к вам к восьми.

Но вместо того чтобы уйти, Норман подошел к окну, в котором красовалась дырка от пули.

– Я попросил бы вас ничего не говорить Тэнси, – произнес Норман. – Не нужно ее волновать.

Ганнисон снова кивнул:

– Сохраним все в тайне. – Он показал на окно: – Вот один из любимчиков моей жены.

Норман увидел, что палец Ганнисона направлен на каменного дракона, выхваченного из вечернего сумрака холодным сиянием уличных фонарей.

– Я хотел сказать, – пояснил Ганнисон, – что у нее наберется с добрый десяток фотографий этой статуи. Хемпнелл – ее слабость. По-моему, у нее имеются снимки всех здешних архитектурных излишеств. Однако дракона она выделяет особо. – Он хмыкнул. – В обычных семьях в темной комнате прячется муж, а у нас – наоборот, несмотря на то что я химик.

Мысли Нормана вдруг перескочили на трещотку.

Внезапно он осознал, чем связаны между собой запись звуков, издаваемых трещоткой, и фотография дракона.

Впрочем, он сумел не задать Ганнисону ни одного вопроса из тех, что вертелись у него на языке.

– Пошли, – сказал он, – не то опоздаем.

Ганнисон вздрогнул, услышав его сдавленный голос.

– Вы подкинете меня? – спросил Норман уже спокойнее. – Я сегодня без машины.

– Разумеется, – отозвался Ганнисон.