Не буди Лешего

– Так проснулся же Радогор! – она закричала сдавленным шепотом.

– Так вопить, разбудишь в самом деле, – я заглянул на кровать. Там уже разлёгся Баюнка.

– О, нечисть блохастая на постель пришла, – погладил кота по морде. Баюнка принялся мурчать интенсивнее. Сын Рады и не думал просыпаться.

– А нечисть блохастая у меня понимающая, – я убрал руку с кота и повернулся к девице. – Спят твои детки, Рада. А мне что-то, говорю же, не спится.

Я её обнял.

– Плохо это братец, плохо, ой как нехорошо, – зашептала Рада скороговоркою.

– Не братец я тебе, Рада, называй Алёшей.

– Алёша, отпусти… нет, братец, не буду тебя Алёшей называть, отпусти меня, пожалуйста, заклинаю: отпусти!

Отпустил быстро. Слово такое это хитрое. Хорошо Раду бабка её выучила. Нечисть разве что заклинать.

– Заклинаешь, значит. Зачем сопротивляться? Я же вижу, что люб тебе.

– Люб, – она не отвела взгляда. – Всем ты хорош, и добрый ты, и красивый, но говорят: охота пуще неволи. Больше всего мне хочется мужа любимого увидать.

– Страдаешь, значит, без него, – я приобнял её за плечи. Горячилась она. Шептала быстро. Пальцы дрожали, сжимались на платье в кулаки.

– Да, страдаю. Поганый супостат явился, да с пришлой нечистью – счастья моего меня лишают! – кажется, злилась она.

– Быть тебе богатыркой, Рада, – я убрал ей прядь волос с лица. – Очень ты нраву горячего.

Волосы у неё мягкие. И светлые, как пух или лён. Волной крупной лежат, на кончиках вьются в барашки. Почти как у Гостяты, но у той тяжелее коса.

– Я повитуха, какая с меня богатырка! – отмахнулась Рада, сама ещё больше нервничает. Говорила она раньше, что повитуха? С каких пор? Я задумался.

Пахнёт она так же почти, как моя знахарка. Кожа тоже мягкая и тёплая, впитала запахи их простого быта. Селянка и одна и вторая, одежда той же ткани, примерно та же жизнь. И возраста наверно одинакового. Молоденькие обе, а под глазами сеткой по коже словно тонкие паутинки. Ветер и солнце след свой оставили. Говорит она ещё или нет? Я, признаться, слушать перестал уже.

– Плохо тебе? А если сделаю так, что на одну ночь ты про мужа и думать забудешь?

У Рады ярче глаза. И лицо красивое. Тело крепкое. Очень хороша. Недаром все мои други, нечисть, под дверью бодались, хотели сюда.

Откажись, Рада. Если другого любишь.

У неё дрожат ресницы. Длинные, тёмные, ну хоть не плачет.

– Плохо, Алёша, – она зажмурилась, кивнула, не размыкая глаз, как ножом по сердцу.