Не буди Лешего

Понятно, прибираться мне одному здесь.

Лешаков прикрыл ветками, уже не встанут они, в упырей не превратятся. Как на солнце выгорят, иссохнутся, воздухом очистятся, травой взойдут, после того только с землицей перемешаются. Станут её костью, мышцей, нервами. Но это потом. А пока мне мертвечину эту таскай перетаскивай, в рядочек укладывай да ветками закрывай.

Умаялся.

Иду, самого шатает знатно. Добрёл до ручья большого, наклонился к воде, встал на одно колено. От одёжи моей по студёной водице след кровавый пустился.

Эх, нехорошо. Ладно бы к мёртвой воде пришёл, а то к обычной речке. Вдруг как прыгнет мне кто на спину! И топор мой на дно пошёл, и я чуть за ним не туда же. Но удержался. Скинул с себя вражину, за шкирку схватил. Смотрю – Лешак недорубленный!

– А ты что, самый хитрый? Схоронился где, пока другие дрались? Захотел взять хитростью?

Молчит.

– Леший живой ваш?

Молчит.

– Или прогнал вас из лесу, так вы пошли себе новый искать?

Ни слова не молвит.

– Много вас развелось, откуда взялись вы? Тесно вам стало? Или плодит вас кто, чтоб на меня натравливать?

Тишина в ответ.

– Да ты ещё хуже чем Баюн. Тот хоть иногда мяукает. Утоплю я тебя.

И сунул его башкой в речку. Держу, не отпускаю, жду пока перебрыкается. Вытащу – так, может, будет сговорчивей.

Вытащил. Спросил ещё раз. Лешак сговорчивей не стал. Нравится ему, может, купаться?

Окунул ещё раз. И ещё. На третий раз из воды Водяной выныривает. Я даже растерялся. Был бы топор под рукой, может, и стукнул бы с неожиданности его по лбу.

– Ты что творишь, мракобесина лесная? Ты почто мне воду мутишь, рыбу пугаешь?

– Так вот, – показываю ему Лешака морду кабанячию.

– Не убежит? – Водяной отплывает слегка.

– Нет, за рога крепко держу его.

– Это что же, Лешак?

– Он.

– А не можешь ты его топить где-нибудь в другом месте?

– А где мне его топить прикажешь? Чай каждая лужа твоя.

– Ну… придумай что-нибудь. Почто тебя голова такая здоровая да рогатая? Поди ума палата. Топором стукни!

– Уплыл топор на дно.

У тебя где-то.

– Погодь, – Водяной под воду ушёл, вернулся с моим топориком. В воде он его ещё держал, а над водой поднять не смог.

– К чему такая тяжесть большая? – спрашивает.

– На тебя, небось, отовсель не нападают.

– Так моя река всё больше по твоему лесу протекает. Удобно, – Водяной крякнул.

– Мзду буду брать.

– Так я завсегда! – он отдал мне топор и снова нырнул. Вынырнул он с флягою. – Вот! Я что и приплыл-то!

– А говоришь, воду мутят.