Не буди Лешего

– И как же это понять, что ты не боишься?

– До сих пор не пойму, хороший я Хозяин или плохой? Почему Лешаки всё со мной воюют? Почему не перешли ко мне, если так хотят в этот лес? Почему постоянно встают вурдалаки? Какой Леший каждый день бьётся? Я уж привык. Да так быть не должно. Не охотно принимает меня лес Хозяином, а после того, как разрешу пожечь его на корню, так и вовсе он меня отринет. А это и так и эдак смерть. Видать, суждено так.

– Это зря ты так, Лешенька. Тебя всякая птица и зверь уважает. Все в руки идут.

Каждая тварь тебя слушается.

– А надо, видать, пожестче. Лес это не лужайка одна с цветочками да травками-муравками. Много всего происходит в лесу.

– Ну ты как хочешь, рассуждай, а я по-другому скажу. Надо будет – я по этим руслам реки пущу, как сразу сказал. Чтоб воды было больше – лес защищать.

– И тогда смешаешь источники с живой и мёртвой водой и ни одного у нас не будет.

– А нам они особо и без надобности!

– Я в своём каждый день купаюсь, – не согласился я.

– Будешь купаться в другом месте.

Я тебе реку ближе пушу, вертать не буду. Разберёшься со временем.

Тревожно. Начал заниматься сырой рассвет. Надо бы немного отдохнуть. Отправил Водяного спать в пристройку, сам вернулся к Раде в комнату.

Девица спала, раскинувшись по своей половине кровати. Её сын, Радогор, сам добрался до матери и пробовал добыть себе еды. Я растолкал Раду.

– Девица, у тебя ребёнок голодный.

– А-а, который? – сонно ответила она, высвобождая грудь.

– Да уже оба, – я за ней наблюдал. Она покормила Радогора, не поднимаясь, потом взяла на руки Велислава и привстала, приложив второго ребенка к другой груди.

Я положил ей под спину подушку. Рада, прикрывая глаза, прошептала.

– Лешенька, если я засну, положи детей между нами, а?

– Хорошо, Рада.

Она и впрямь заснула. Я забрал у неё ребенка и положил рядом с братом. Посмотрел на Раду. Одел её, накрыл и лёг спать сам. Какое-то время смотрел на детей и на свою руку рядом. Знают мои руки и тепло новорожденных волчат, оленят, другой лесной живности.

А теперь подержал в руках детей людских. И те же самые руки мои знают тяжесть топора. Знают, как опускать его на чужие головы.

И лежу я сейчас в кровати с чужими детьми и чужой женой, а её муж умрет завтра, может, и так ничего этого и не увидит.

А сам я? Подсмотрел чужую жизнь за одну ночь. А завтра пойду своею жизнью жить, мне привычною.

Заснул всё-таки. Проснулся уже от того, что Рада сама меня будила. Глаза открыл, понял, что пошевелиться не могу.