Не буди Лешего

Река, до того, как подняться, прошла немного стороной, ближе к твоему дому, а то размыло б все подходы.

– Так дом мой теперь в болоте?

– Наверное так, и лес не в лучшем виде… мягко сказано… – Мара оглянулась. – Не представлю, как ты будешь всё восстанавливать…

– Долго и упорно, если лес позволит, – я пошевелился. Ничего не почувствовал. Не знаю, плохо это или хорошо. Может, от меня одна башка осталась? И та без рогов.

– Ну я чуть дружину проводила и попрощалась с ними. Сказала, что пойду собирать Кощея.

Так-то молодцы они. Головы Горыныча помогли из озерца вытаскивать. А то бы тоже захлебнулся, окаянный Змей!

– Из какого озерца? И с Кощеем что?

– Да упал Горян, да в яму, тут везде нынче ямы. И та быстро водой заполнилась. Ну а он вылезти не может, сил нет и скользко. Видать, сознание потерял. Ну так за головами его нырять пришлось, чтоб вытаскивать. Сложили вроде аккуратно, чтоб не сполз обратно. Подпёрли. А где такую тушу вытащить? Хоть и всей дружиной. Подожду, пока оклемается, может, сам выползет.

А Кощей… – она по сторонам посмотрела, подтянула небольшой мешок к себе. – Вот! – Мара вытянула череп.

– А это не Лешачий? – я посмотрел с сомнением.

– Думаешь? – Мара пригляделась. – И впрямь не мужнин! – она откинула черепушку прочь от себя. – Ну вот, теперь, значит, искать и голову. А мне казалось, я почти всё собрала.

Мара опечалилась, я уже ничему не удивлялся.

***

– А Кощей, того… не помер? – спросил я на всякий случай.

– Сказала же, иголочка цела! – Мара снова себя по груди погладила.

– Так… стало быть, ты не врала про ту иголочку?

– Чего мне врать? Кощей, он, знаешь, если то не касается его богатства, так в остальном он полный растяпа. Кидает свои вещи где попало. А жена подбирает.

Я внимательно слушал, в земле лежа, Мара, устроив себе передышку в меня откапывании, продолжала.

– Ну и нашла я ларчик, не было там уже и ни зайца, и ни утки – почём я знаю, может, Кощейка сделал уж давно из них жаркое? Ну а яйцо лежит.

Я, как жена примерная, решила приготовить то яйцо на завтрак. Его сварила. А пока спустилась звать мужа откушать, Кощея уж и след простыл. Ну я сама то яйцо и заглотила, а в нём игла была. Ну вот… с тех пор я уж как парочку веков ношу в себе иглу Кощея… А, знаешь, вполне забавно вышло. Я жена Кощея, и я смерть. И я же смерть Кощеева, выходит. Ну а кому хранить такое, как не жене? Он бы уж сам потерял давно.