Ассоциативные безобразия

Слышать приветливые, и даже дружелюбные слова от «родственников Гитлера» было для него тяжким испытанием. Словно на большой высоте, когда даже уши становятся такими тяжёлыми, что… Одним словом малыш был придавлен. Его действительно с детства большинство знакомых называли малышом. Что же касается имени… Малыш соврал, что его зовут Адамом. Это такое к себе отношение он часто практиковал, закалялся. А иногда и заколался. Он к себе относился почти безжалостно. За свой рост, за свой… рост и… за свой рост. Он форсировал всё.

События, дни, ночи, реки, даже те из них, в которые не войти дважды. Звали его Том, был он ирландцем. Рыжий, маленький ирландец! По-моему, этим объясняется всё (конечно Томом и только себе самому).

— Ну что Адам, бутем снакомы, добро пожаловат на ночь! — Борис протянул малышу большую добрую ладонь.

— В ночь, — поправил его Дитер.

— Конечно, — улыбнулся Борис, — в ночь, в ночь, добро пожаловат в ночь! Мы хозяева на вокзале в ночь, она наша, и вокзал ночью наш, — продолжал Борис приветствие.

— Меня не Адамом зовут. — Малыш был в своём репертуаре и жёг мосты, едва успевшие показаться из-под карандаша на проектном листе.

— Не Адам?! — перегрузки усилились. Хор немецких грузчиков отлично передал удивление свежей новостью. Пауза тоже была великолепной. И снова выход героя.

— Я пойду, — рванулся к двери Том. Немцы расступились. Но на полдороги он вдруг развернулся и, повернувшись к «публике» сказал:

— Меня зовут Том, я из Ирландии, лучше меня не трогать, где тут можно переодеться? — Борис указал пальцем на свободный шкаф, так и не сумев овладеть нижней непослушной челюстью.

Новичок, старательно гремя тяжёлыми сапогами, двинулся к жестяному ящику. Грузчики, по всей видимости, тоже испытывали перегрузки, только не от высоты, надо думать, а от глубины. Наконец кто-то смелый не выдержал и захихикал. Но тут же оборвался, ожидая непредсказуемого результата. Но было уже поздно. Остальные, как по команде расхохотались и двинулись прямо… к свободному шкафчику.

Том стоял за дверцей, тщетно ища какой ни будь потайной лаз. Его «вынули» из шкафа, поставили на средину комнаты, и стали по очереди, смеясь, заглядывать к нему в глаза, сгибаясь для этого чуть не вполовину. На втором же немце ирландец не выдержал и залился смехом, перебив на мгновение всех, вызвав тем самым ещё больший прилив веселья. В это время в «дом на колёсах» тихо вошёл мистер Торрес справиться о «прописке».