Ассоциативные безобразия

Сознание цепко впивалось в жертву и та, отравленная парализующим ядом ведения, сладко капитулировала и успокаивалась, опускаясь на дно. Где, возвратившись после долгих странствий, впадала в спячку.

Но это «ВСЁ» никогда не могло долететь до дна этих озер. Конечно до дна одного озера «ВСЁ» долетало с легкостью, по назначению. Но чтобы долететь до дна обоих озер, нужно было ему, долетев до дна одного, долететь до дна и второго. А чтобы долететь до дна второго, нужно же было подняться сначала со дна первого, а это уже, сами понимаете.

Разбудить кого-то спящего на… дне!?

Оставим зайчика на его пути в гущу и пройдемся облаками. Пройдемся облаками, это значит поднимемся к облакам. Здесь в облаках, на самой вершине мира, живет старый орел по имени… без имени, просто старый орел. Его не видел никто и никогда из лесных зверей. Отчасти потому, что из-за папоротника видно лишь папоротник. От другой части потому, что эволюционная привычка бегать по земле в непрерывном поиске белка и воды, привела их глаза к удобному расположению, и увидеть ими верх практически не представлялось возможным, за редким исключением.

В чем состояло исключение и его редкость, я коснусь ниже.

Орла, я повторяю и подчеркиваю повторение, не видел никто и никогда. Но знали о нём все без исключения. Пропадали звери. Ни то чтобы исчезали, а так, именно про-па-да-ли… Исключение же увидеть орла состояло в следующем упражнении:

Нужно было лечь на спину. Тогда небесный пейзаж так поражал воображение глаз земляных, что это и было то исключение, которое исключало.

Мы же с вами, в отличие от под-папоротниковых, заглянем в его глаза прямо сейчас… Глаза эти знали солнце с самого его рождения. С рождения и глаз и солнца. В глазах этих был покой. Потому, что сверху он видел, что за лесом есть море, а за морем горы, за горами ещё один лес…

Под-папоротниковые знали только папоротниковый лес, а по сему, ощущение существования того, другого леса в них было, а знания, что он есть – нет. Это было страшное беспокойство.

Поэтому я и делаю акцент на том. Глаза орла видели всё и всех. От этого с орлом не случилось ничего плохого.

Летать к солнцу? Эту идею исчерпали полностью другие летальные птеродактили. Орел же, вполне осознавал, что он на вершине, и не бредил самоутверждением и самоотвержением. Осознавал, что это вершина мира, а солнце выше, просто выше. И его не дергало к нему. Тепла и света вполне хватало. Что же стало с доисторическими пепельницами, всем хорошо известно.