Ассоциативные безобразия

Только до тех, которые сами лезут через спиритические сеансы, только тех можно было брать под ручки белые. Все остальные убивались обыкновенно — по-человечески.

Макс даже стал думать на жаргоне, чтобы всё выглядело натуральнее, по-людски: "Завалю этого колбасника и домой, надоела земная жизнь. Пятый год уже ползаю здесь, как папочка, питаясь прахом — грехами этих… челов. А карма досталась какая? Это Людвиг напакостил, сволочь… Ничего я из него крови попью, когда вернусь. Он у меня за каждый годик пинтой расплатится…" — Макс уже и не замечал, что меряет и самих демонов земными мерками.

Впрочем, ему было не до этого.

— Следующая остановка: переулок Плетнёвский.

"О, моя, приехали." — Он спорхнул с подножки, как бандит из фильма, едва трамвай начал останавливаться. — "Так, вот она арочка, подъездик, лесенка, квартирка…"

Макс не замечая земли под ногами буквально переместился к нужной двери почти не переставляя ног. Он поднес палец к звонку и… дверь открылась:

— Здравствуйте господин черт! — На пороге заветной «хаты» стоял «приговоренный» и заискивающе скалил свои гнилые зубы.

— Что?! — Макс выхватил револьвер и ударил Хохлова по голове рукоятью. Тот осел и ввалился в прихожую квартиры мешком. — «Тухлятина…» — Приметил про себя Макс «содержимое мешка».

Кровь залила лицо Хохлова, словно краска на маскараде. Зайдя в квартиру, Макс ухватил его за ноги и потащил на кухню. Дверь аккуратно захлопнулась, словно её тихонько прикрыл сам хозяин. Соседка с верхнего этажа облегченно выдохнула.

С изжогой и отвращением Макс стал раздевать Хохлова. Тот был без сознания и тихонько постанывал от «грубого обращения». Тело нужно было отвести в определенное место, в определенное время. Карма действительно была сложной.

Потомки этого проходимца платили татарам дань и писали доносы на всех, за исключением, разве патриарха. И инцест, и проклятия, и жертвоприношения, в общем — полна коробочка…

Вдруг «ответчик» открыл глаза и что-то промямлил. Макс уже хотел выбить из него дух, нацелившись в висок рукоятью револьвера (стрелять было нельзя, да и незачем), но он удержался, глядя на косые глаза негодяя.

Хохлов изо всех сил старался внятнее выговорить трудные слова.

Макс взял его за ворот халата и подтянул ближе. Он едва сдерживал вулканический гнев в своем слабеньком человеческом теле.

— Что!? — Заревел он на Хохлова и стал трясти его. Тот сделал над собой видимо последнее усилие и произнес на выдохе, но четко:

— Лю-двиг… — Макс бросил тушу на пол.