Ассоциативные безобразия

Безо всяких церемоний отец Сома стал говорить сам с собой, ничуть не стесняясь:

— Сублимация — есть переключение духовных ресурсов на построение цивилизованной вавилонской башни, гм… то есть духовная кастрация. — Эмма рассмеялась, разглядев дуэль и улизнула из рук. Чащин был почему-то напуган происшедшим и снова, как и в прошлый приезд, побледнел. Я толкнул его в шею и в ворота монастыря.

— А знаете, я согласен с вами отец… как вас простите, Сома? — очнулся также быстро Чащин, но уже в слишком, пожалуй, высоком голосе (скрывающем в себе желание перемирия).

Монах не упустил великолепной возможности произвести впечатление на прекрасный аромат Эммы и явить нам свое умение «хватать хвосты». Он обернулся, не останавливаясь и, словно бы ища среди нас «тот самый голос» спросил:

— С кем согласны, со мной? — Верная себе Эмма опустилась на плечо его и целомудренно склонила голову к венцу победителя. Я посмотрел на Чащина. Петя крепился, чтобы не исчезнуть.

— А давайте лучше Фрейда ловить… — предложил я, растягивая минуты на помощь Чащину.

— Давайте! — Эмма захлопала в ладоши и взвизгнула от удовольствия.

— Жертвоприношение? — с грустью произнес отец Сома, раскусив мой коварный план.

— Ну почему же? — не сдавался я, — скорее козло-пущение.

— Но тут с возложением рук путаница, — буркнул Чащин.

— А я думаю напротив, распутанница, — Эмма продолжала смеяться.

— Она самая, — кивнул Чащин и сдвинул для чего-то брови.

Монах внимательно следил за нашими следами, и казалось, понимал причины «такой ходьбы».

Деваться ему было некуда и он принял правила игры. Мгновенно уловив партнерство, Петя жестоко объявил светлый приговор «душущепающей науке»:

— Своенравен до банальности! — И уже совсем по-дружески Чащин улыбнулся прячущемуся в свои глаза монаху. — Согласитесь святой отец… простите меня, я не то хотел сказать, согласись брат Сома, что даже с точки зрения микробиологии, — он сделал акцент на слове «микро», — всё это полная ересь. — Схимнику видимо приятно стало от «братского» обращения и он одобрительно и уверенно, медленно качнул два раза своей серебряной бородой.

— Нельзя же человека даже словом ставить в сравнение с веществом, когда он существо! И потом, о каком творчестве может идти речь при воздержании… (творить самого человека), не так ли?

— Согласен с тобой, брат… мой, — улыбнулся отец Сома. Чащин был доволен миром и с упоением поднял глаза к небу. Но наткнулся взглядом на крышу храма и снова стал серьезен, на ней не было креста.