О матерях и сказках

Но колыбель давно пуста, тогда почему Маше кажется, что она видит в ней ребенка. «Потому что я схожу с ума. Нельзя так долго видеть странные сны и не повредится рассудком» — успокоила себя она. Счастье в ладонях молчаливо чего-то ждало.

Маша с обидой смотрела на пустую кроватку. Почему из-за чужих ошибок в цепях она? Она злилась на Лару, и на девочку, когда-то лежавшую в этих пеленках. Ставшую молчаливым обличением для самой Маши. Она тоже не оправдала чьих-то ожиданий и выросла не такой, как хотели родители.

Маша понимала ее, но все равно злилась.

Рэд подошел к колыбели и качнул ее легким движением, выводя комнату из сна запустения, а спутников из ожидающего оцепенения.

—От чего ты так злишься? —спросил он у Маши.

—Я не злюсь. Я счастлива, — ответила девушка, взглядом указывая на звезду.

—Это так не работает. —Атаман мягко опустил ее руки. —Ты забыла, с кем говоришь? Я знаю, насколько сложно соприкоснуться с ним. Первые часы для всех мука. Так на что ты злишься? Что ты видишь?

— Я не она, я не дочь Лары, — Маша попыталась оправдаться.

— Меня никто не проклинал. Меня… просто старались воспитать… хорошей… хотя я никогда не была такой.

— Меня тоже воспитывали хорошим, — усмехнулся Галка. — В итоге с этим справился только дедушка. И то я продолжаю жить в лесу и пугать прохожих. Чуть-чуть — он показал небольшое расстояние между указательным и большим пальцами.

—Видишь! Люди не меняются.

— Меняются и еще как, — возразил Атаман. — Но только если сами того захотят.

Любая попытка сделать из тебя не тебя одними лишь внешними усилиями превратится в проклятие.

—Тогда и Счастье проклинает? Он же меня наизнанку вывернуть пытается!

— Это называется честность. — усмехнулся атаман. — такое простое качество, а люди каждый раз как с цепи срываются. Но Счастье не может принудить тебя стать другой. Оно покажет и направит, разве его взгляд плох? Разве тебе самой не хочется быть честной с собой? Но силой и приказом такие изменения не делаются, они должны родится в твоем сердце.

Люди же, не только Лара или мой отец, все мы, первое, что пытаемся сделать, столкнувшись с чем-то непохожим, приказом переделать под себя. Если возможности уйти от таких приказов нет, а переломить их не хватает силы. Рано или поздно слово подомнет под себя волю. Так и рождаются сковывающие проклятия.

— Но счастье их может разбить?

— Может. Его голос сильнее, для того, кто захочет слушать.