Одержимые

Вид у нее был такой, будто у хозяина этой квартирки дед или прадед в ней всю войну прошел, потом в ней же вернулся, потом работал над восстановлением родины, а потом точно так же в ней работал сын и внук, может и правнук тоже. И теперь вот она досталась Мишке вместе со съемными хоромами.

Спустя еще час Мишка и Саня ели пельмени, коих оказалась полная морозилка, запивая их чаем без сахара. К нарезанному батону была открыта пыльная баночка с малиновым вареньем.

- А когда мы к Карине пойдем? - спросил Саня, не особо соображая, который час.

- Ну точно не сегодня, - ответил Мишка. - Завтру к обеду.

- Да, к обеду будет самое оно, - согласился Саня уже не особо припоминая, о чем вообще речь. - Надо бы выспаться перед этим. Картошка толченая к обеду самое то, и лучше бы с котлетами.

- Где-то тут была раскладушка, - бормотал Мишка не прислушиваясь к Саниным словоизлияниям.

Ночь прошла беспокойно. Мишка то сам вставал подкидывать дровишек в печку, то гнал своего гостя. Уже под утро печь протопилась и можно было закрыть задвижку.

После этого Мишка устало повалился на свой диван и уснул без задних ног.

- Подъем! - скомандовал Саня.

Он бодро сновал по квартирке, отыскивая местечко, куда можно пока приткнуть сумку, да куда положить ноутбук. Получалось, что и некуда.

- Да вставай ты уже! - едва ли не вопил он. - Утро уже давно.

Морозную серость за окном только воодушевленный Саня мог назвать утром. Погода у него всегда зависела от настроения. При хорошем настроении плохой погоды он попросту не видел.

Кряхтя как старикашка, Мишка приподнялся и глянул на часы.

- Девять утра же только! - возмущенно воскликнул он, откидываясь на подушку. - У меня сегодня выходной, и я намеревался встать в двенадцать. Или лучше полтретьего.

Вообще-то выходной у него был накануне, а в этот день ему уже и вовсе никуда не надо, но не об этом речь.

- Ладно, к Карине все равно идти рановато, так что можешь еще немного поспать, - разрешил Саня. - А я соображу чего на стол.

Мишка уронил голову на подушку и захрапел.

А может сначала захрапел, а потом уронил голову. Тут сложно сказать. А разбудил его запах съестного и чье-то пение. Первое было приятным, а второе на любителя. Чье это пение Мишка сообразил почти сразу, и быстрее бы сообразил, да спросонья он был на это не способен. А вот отчего пахнет едой он еще долго не мог сообразить. По такому случаю он сразу вскочил и как был, в неглиже, бросился на кухню, проверять, кто это там кашеварит.