Принцесса самозванец и целебная маска

Могут пострадать миллиарды. Так что у меня лишь один выход. Он же и вход. Мне нужно сделать из тех эфиопов, послушных мальчиков, храбрых и благородных рыцарей, готовых на всё, ради меня.

Доктор присел на кресло и задумался. За последние два часа он пережил больше чем за предыдущие двадцать лет. Все эти истории были настолько невероятны, что не поверить в них было просто невозможно. Он посмотрел на женственную фигуру Нимхэ так, как никогда не смотрел на женщин. Его сознание перевернулось полностью, он не узнавал свой собственный разум, и усомнился в своей вменяемости.

Но у него была опора. Старая добрая опора, собственноручно выстроенная из прочитанных учебников по естественным наукам. Доктор посмотрел на часы и привычным действием измерил свой пульс. Затем он измерил восприятие времени, глубоко вздохнул и сказал:

— Психологического таланта у меня, конечно, нет, зато есть план. — Он взял свои очки за ушко, выставил их перед собой как бинокль и подробно рассмотрел все анатомические особенности стоявшей перед ним роковой эльфийки.

Глава 5 Инглиш, Джонни Инглиш

Пленных разместили в нескольких просторных каютах, соединявшихся между собой прочными железными дверями со скругленными углами. Испуганные люди сначала никак не могли прийти в себя, но Джомни не стал беспокоиться о том, чего не мог изменить, он первым разлёгся на нижнем ярусе кровати, закинул руки за голову и сладко вздохнул закрыв глаза. В его голове не было ни одной мысли, кроме мысли о приятном чувстве расслабленных ног, изрядно утомившихся за последние несколько дней.

С ним в каюте было двое мужчин. Они сначала молча сидели на кроватях, но потом начали осторожно переговариваться на арабском языке. Короткие тихие предложения постепенно перешли в оживленный разговор, и когда тон разговора начал повышаться настолько, что стал раздражать Джомни, он не подал виду. Его немного спасало то, что арабский он знал хуже других языков, и беглая арабская речь не мешала мыслям расслабляться.

А подумать ему было о чём.

Джомни размышлял о том, как сильно меняется мир, по мере отдаления от его родного края, как быстро Средиземное море размыло своими солеными брызгами все его планы. Он ещё даже не успел их составить а они уже рухнули. Мысль об этом заставила Джомни улыбнуться, злорадствуя над собственной жизнью. Возможно, уже теперь и не его жизнью, и уж никак не собственной. Однако, ничего толком то и не поменялось.