Орден Белого Ежа

Когда Миталира снова обрела способность видеть, то оказалось, что ее тащит куда-то мужчина странного вида, но почтенного возраста, бормоча что-то о том, как много бедняжке пришлось пережить и, что он непременно ей поможет. Едва целительница открыла рот, чтобы спросить, откуда он узнал о ее беде и поблагодарить за заботу, как снова вспыхнул свет, Сауранс вскрикнула, а потом почувствовала, как падает.

***

Леман Кабрин с удовольствием потянулся и глубоко вдохнул свежий горный воздух. В Западных горах лето было коротким, но в этом году выдалось необычайно теплым, так что даже на такой высоте можно было позволить себе удовольствие разлечься на траве и нежиться в лучах утреннего солнца.

Совсем недавно Леман закончил работу к югу от Амерхейна и теперь не спеша возвращался в город. За последнее задание ему заплатили весьма щедро, так что можно не торопясь отправиться на юг в княжество Арнаар или даже Эмбрет, а уже оттуда связаться с Катродом и договориться о новом задании. На юге в это время всегда полно проблем, а значит велика возможность получить заказ на уничтожение чудовищ или разборку с бандитами. Такая работа была куда ближе Леману, чем устройство рвов, помощь на полях или, самое страшное, сопровождение. Да и вообще любая работа, требующая общения с людьми. Большинство людей либо молились на Орден и относились к рыцарям так, словно, сняв котенка с дерева, они спасли Вселенную, либо считали работников Белого ежа не способными, в силу лени или ограниченного ума, на что-либо другое, кроме как размахивать мечом, и смотрели на рыцарей свысока. И те, и другие ужасно раздражали Лемана, поэтому он предпочитал молча крошить чудовищ, нежели спасать невероятно хорошенькую, но страшно болтливую принцессу. Однако, ни о том, ни о другом он не собирался думать, пока не доберется до Арнаара. По дороге рыцарь собирался заглянуть в Мейтар, продать амерхейнские травы и попробовать знаменитую серебряную рыбу, которая водилась лишь в подгорном озере Мейтара. Рыцарь был молод и вполне мог позволить себе сделать небольшой крюк, равно как и безмятежно валяться на траве. И пусть потом в непослушных каштановых волосах будут ошметки травы и лепестки цветов — горная романтика. Несколько минут Кабрин смотрел на глубокое небо, синева которого словно отражалась в его глазах, а потом прикрыл веки, решив еще немного полежать. От сладкой дремоты и приятных мечтаний Лемана оторвал женский вскрик и стук о землю.