Министерство Апокалипсиса

Услышав мой ответ, девушка горько заревела, подняв измученную голову выше и зациклив мокрый взгляд чётко на мне, от этого у меня был дискомфорт.

– Прошу, убейте меня в полёте. Не хочу мучиться.

На мгновение мне показалось, что слёзы с её лица исчезли, а голос стал куда легче и увереннее. Мысль о смерти её грела.

– Ладно, – изначально ненадолго потерявшись от такого стремления к гибели, согласился я, за что получил удар по рёбрам от Жизни.

– Идиот! Девушка явно чего-то недоговаривает и уж точно не заслуживает гибели, а ты так с ней поступаешь?! Или ты забыл, зачем пошёл в эту сферу?! Я ведь восхищалась тобой, слушая речь о том, что люди не должны бояться тех бездумных болванчиков, вроде остальных Всадников!

Удар был больным.

Жизнь знала, что есть только два места, где я чувствую боль – лицо (из-за имеющихся нервов) и рёбра.

– Ладно-ладно, – неохотно сказал я, оправившись после удара и, приподняв футболку, вправив одно из костей обратно.

 – Лиза, что с тобой случилось?

Мне были непонятны рассуждения Жизни. Она ведь ненавидит людей. И к чему тогда эта показуха? Хотя она часто говорила, что, несмотря на отсутствие жалости к людям у себя, ей симпатична такая сентиментальность с моей стороны. В этом дело?

– Тебя это не касается! – взбесилась суицидница. – Просто сделай так, чтоб такая сука, как я, ушла из этого мира!

– Может, расскажешь? – я присел по ту сторону от неё, с безопасной стороны балкона, и заглянул в её мокрые глаза, слегка склонившись назад.

 – Легче станет.

Девушка протёрла слёзы рукавом бежевой кофты.

– Я виновата в смерти своей подруги… – слёзно промолвила она. Не люблю, когда слово «смерть» произносят, имея ввиду чью-то кончину. В такие моменты мне кажется, что меня подзывают, а на деле – говорят о совсем других вещах. – Это было пару недель назад, ночью. Мы шли по улице, разговаривали, но к нам пристала толпа хулиганов.

Они стали преследовать нас, но их остановила проходящая мимо компания друзей. Я успела сбежать, а хулиганы, чтоб не уходить просто так, пырнули её ножом. А я убежала… Я могла ей помочь!

Жизнь заплакала вместе с ней, крепко обняв. А я всё думал с каменным лицом: то ли людей мне больше не жалко, то ли именно её мысли мне не понятны. И, как бы Суркова медленно не убивала моё чувство собственной особенности, я продолжал склоняться ко второму.