Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

Бабуля старенькая, никто ей не поможет, сироток ее не пожалеет…

И великаны Безобраз с Кривоногом загудели самым подлым образом:

- Никто нас не пожалеет, сироток…

Ладно, ладно, - поморщился говорящий верблюд. – Пусть корова ваша старая весной сама собой опоросится.

- Чудо! – радостно сказал Добрило.

- Конечно, чудо, - с недовольным видом подтвердила Ушибевна. – Коровы-то телиться должны, а не пороситься!

- М-да, - пробормотал Велес. – Но теперь уж ничего не поделаешь, слово мое крепко. Ничего, разок опоросится, небось не умрет.

(И действительно: по весне ушибеевская Милка родила восемнадцать розовых здоровеньких поросяток. К большой, между прочим, радости своих хозяев.)

- Ну, прощайте. Скатертью вам дорога, - пожелал звериный бог.

Плюнька несколько раз удивленно пожевал волосатыми мягкими губами, но больше слова из него не шли. Плюнька подумал и потянулся за соломой на крыше.

- Удивительное дело, - молвил Чудород. – Нас никто не спросил – снарядили нас в дорогу и счастливого пути пожелали. На ноги поставили, значит, петь-плясать заставили! И правда чудо чудное!

- Да, - согласился с ним Добрило.

– Похоже, пол-Киева ждут-не дождутся, когда мы в Африку уедем. А там уж все соберутся и помогать начнут: и греки, и войско княжеское, и Аника-воин, пожалуй, тут же отыщется!

- И Илья Муромец, - добавил Чудя.

- Так что – едем? – спросил Веприк.

Оба его товарища ухмыльнулись и дружно кивнули.

- Бабуля, - обратился с просьбой к хозяйке Добрило, - ты бы сенца животным нашим выдала… или хоть соломки.

Мы заплатим! Хочешь серебром, хочешь мехами.

- Хочу! – сразу оживившись, блестя от жадности маленькими глазками сказала Ушибевна. – И серебром хочу и мехами. И золотом и алмазами. И – что еще у вас там есть?

Весь день путешественники знакомились с верблюдами и устраивали их на ночлег: гладили и чесали мохнатых животных, дивились их росту и гордому виду, кормили, водили по двору за уздечку, рассматривали подарки в корзинах. Потом осмелели: посадили Дуняшку верхом на Белку, между высокими горбами и долго ее катали.

Горбатка сам подошел к Веприку и, подогнув сначала передние, а потом задние ноги, улегся на землю перед ним. Юный березовец с опаской устроился между горбами и ойкнул от страха, когда верблюд встал, высоко подняв седока на себе, гораздо выше, чем на лошади или на заборе. Веприк сначала все хватал в обнимку передний горб и сползал то на один то на другой бок – под хохот товарищей, но Горбатка вышагивал так плавно, что мальчик скоро перестал бояться.