Многоликая

Юргесак был бледен так, что казалось, вот-вот хлопнется в обморок. Уж он-то хорошо продумал итог. Он точно знал, что произойдет после испытания. Правда, в его сценарии победителем выходил он. Но вот незадача: выяснилось мечты не всегда становятся былью.

Теперь я имела право прямо сейчас забрать всю его силу, оставив его пустым. Уже не магом, но и не человеком. Единожды почувствовавщий в себе силу, никогда не станет прежним, если этой силы его лишить. Вот только мне его сила нафиг была не нужна. Своей хватает. И вообще, дурное это дело — чужой силой пользоваться.

Меня в детстве папа научил, что воровать плохо. Пусть тут другая ситуация, но всё равно противно.

- Прощу занести в протокол, что сила студентки Шелль превышает двести магических единиц. Более точное определение значения силы невозможно в связи с поломкой прибора, да и в принципе отсутствием приборов достаточной мощности.

Голос ректора прозвучал в тишине, как приговор. Если до этой минуты всё происходящее казалось сном, то теперь вердикт был вынесен.

Обжалованию не подлежит.

Юргесак всё же не грохнулся в обморок. За него, как ни странно, это сделал его дядюшка министр. Самым позорным образом приземлился на пыльный школьный двор и лежал там, никому не интересный и не нужный.

Глава 23. В которой я невольно примеряю на себя роль вершителя судеб и это мне не слишком нравится.

Я смотрела в глаза Юргесаку и размышляла: вот оно как бывает — разом потерять всё из-за непомерной гордыни. Я-то знала, что такое потери. Более того, я понимала, что самой страшной из них является именно потеря свободы и самого себя.

Всё остальное — жизнь: ты идёшь, спотыкаешься, падаешь, встаёшь и снова идёшь. Иногда тебе кажется, что мир рухнул, что ты потерял всё, но пока у тебя остается надежда собрать себя в единое целое — ты живёшь. Я метаморф. Мне свобода в нашем государстве по закону не положена. Дурацкая железка на моей руке ежесекундно напоминает мне об этом. Я не то чтобы свыклась с этим, но жила в предложенных обстоятельствах, мечтая однажды стать чем-то иным. Я, так легко менявшаяся внешнее, надеялась изменить свою суть так, чтобы свобода стала для меня возможной.

Сейчас, в этот самый момент, я держала за сердце своего врага, чётко осознавая, что могу дать ему почувствовать, как я проживаю свою жизнь каждый день, почувствовать, что значит не иметь права распоряжаться собой, что значит жить в страхе потерять самое дорогое. И от осознания собственной власти над Юргесаком меня затошнило.