Дело драконьей бабушки, или Верните мне Новый год!

Не потому, что заботился о ее здоровье, а потому, что так требовал протокол.

И у меня был свидетель, внимательно наблюдающий за его выполнением.

Поэтому я и заботился о подозреваемой — пока вина не доказана, она всего лишь подозреваемая. Не мразь, как я изволил выразиться, и не тварь, а человек.

По снегу Лиза шла гордо, вздернув подбородок, будто и не подозревала, на какой тонкой ниточке висит ее жизнь.

— Лорд, вот под этим кустом! — гордо указал Паскаль на валявшийся на снегу одинокий хрустальный графин.

…Знакомый мне с детства.

Округлый, с пузатым основанием, украшенный прозрачными волнами, да с узким горлышком. Бабушка любила держать в нем компот и выставлять его на стол за полдником.

Внутри на стенках сосуда еще оставались красные капли.

— Вы сделаете экспертизу состава? — восхищенно спросил Паскаль.

Лиза молча стояла в сторонке, даже не глядя на кувшин. Ее больше интересовал наш заснеженный сад.

Я нахмурился и нехотя вздернул руки, выпуская сканирующие нити. Они анализировали состав капель, их свойства, а я, рассеянно наблюдая за этим обычным рутинным действием, размышлял над поведением попаданки.

Ее безучастный спокойный вид говорил лучше всяких экспертиз. Она не нервничала и ничуть не интересовалась ходом расследования. А ведь женщины любопытны. Молодым девушкам ее возраста вообще до всего есть дело.

Понятно. Значит, графин выбросили для отвода глаз.

— Все чисто. Это — вишневый компот, — сказал я и повернулся к Лизе. — Вы любите компот, мадемуазель попаданка?

***

Лиза Борисова

Он меня ненавидит.

Этот симпатичный мужчина в элегантном синем костюме меня ненавидит!

Смириться с этой мыслью было непросто. Я стояла на снегу (совершенно не холодном благодаря магическому укрытию) и вполуха слушала, о чем говорили детективы. Думала о своем, о непростой ситуации, в которую угодила впервые в жизни.

Раньше я никогда не сталкивалась с такими сильными чувствами и не знала, как реагировать. Врагов у меня не было ни в обычной школе, ни в спортивной, ни в институте.

Конфликты мне как-то удавалось разрешать еще в самом зародыше, не доводя до пиковой стадии. Наверное, потому, что я всегда предпочитала высказывать свои мысли открыто, в лицо, и не откладывать двоякие ситуации на потом, смиренно ожидая, пока оно «рассосется само».

Думаю, что и в этом случае мне нужно было действовать смело и решительно.

И я бы обязательно так и действовала, если бы знала — что именно мне делать.

Просто моих слов было бы недостаточно.