Дело драконьей бабушки, или Верните мне Новый год!

И знаю, как раскрывать опасные и запутанные с первого взгляда дела.

Мой нюх, нечеловечески точный и восприимчивый, сразу же отметил еще одну странность.

— Шоколад? Мне не послышалось? — Я с удивлением уставился на слугу. — Но ведь у мадам аллергия, и мы не держим в доме шоколад.

Генрис, стоящий по правую руку от меня, нервно кивнул:

— Не держали… раньше. Неделю назад мадам распорядилась купить фунт растолченных какао-бобов, и мадемуазель Эльдора самолично приготовила из них шоколад… Плитки получились ровными.

Вон, в вазочке у постели лежат…

Дворецкий сделал попытку подойти к единственной тумбочке у кровати, где лежала покойная.

Я перехватил его за руку:

— Не стоит. Я сам осмотрю помещение… Значит, моя двоюродная сестра уже тут?

— Да, со вчерашнего вечера, — кивнул слуга. — Она приехала из Холмграна к самому ужину. Мадам была счастлива.

— А ее родители? Они почему не приехали? Насколько я слышал, здоровье у них отменное.

— Не знаю, лорд. — Генрис отрешенно смотрел прямо перед собой.

— Они уже десять лет не приезжают. А по какой причине — мне неведомо.

Кивнув, я сделал мысленную пометку все-таки навестить тетю Ксинель. За мою практику я повидал разное. И вопросов к моей собственной семье накопилось предостаточно.

— Вы будете осматривать мадам? — вежливо спросил меня Генрис, но по его тону — нарочито невозмутимому — создалось впечатление, что он меня подталкивает. — Стражей я еще не вызывал. Оставил это решение за вами, лорд.

Знали бы драконы, как мне не хотелось этого делать!

Подойти, убедиться, что это правда.

Что моя самая любимая и драгоценная бабушка мертва и не пережила день своего рождения. Не увидела — и уже никогда не увидит подарка, который я для нее подготовил…

Который выбирал пусть и впопыхах, после получения задания от Волстена, но с искренним желанием порадовать. Сделать приятность.

— Буду! — недовольно огрызнулся я, делая шаг вперед.

Потом и вовсе не выдержал — выругался.

Грязно и отчаянно.

— Лорд! — с укоризной одернул меня слуга.

— Как можно такое говорить в комнате мадам?!

— Прости, — покраснел я и вновь почувствовал себя маленьким нашкодившим мальчишкой.

…Ох и натерпелся же от меня Генрис! Я помню его с раннего детства. Он всегда был с нами, невозмутимый и мудрый. Почтительный с бабушкой, как рыцарь из древности, и строгий со мной. Мой самый лучший и внимательный учитель. Он научил меня читать, писать, приучил любить хорошие вдумчивые книги.