Уборщик чародея

— Ну… По правде сказать, этот осёл мне нравится больше твоей подружки, — протянул бородач. Лин фыркнула.

— Вот только я сомневаюсь, что он умеет плясать, — добавил усатый.

— Он знаете, какой способный! — поспешил развеять сомнения стражников Ивон и повернулся к Колючке. — Дядя, танцуйте!

— Дядя?! — одновременно воскликнули солдаты.

— Это у него прозвище такое, — быстро ответил Ивон.

— А ты, малый, ко всей скотине на вы обращаешься? — спросил бородатый, глядя на Ивона, как на ненормального.

— Уж он так привык. Очень важный у нас Дядя, можно сказать, первый осёл на деревне, — улыбнулся Ивон и наклонился к уху волшебника. — Извините, ничего лучше не придумал, — прошептал он. Затем поднял голову и пояснил: — ослика успокоить надо. — И снова на ухо чародею: — Конечно, если вы можете их заколдовать, тогда танцевать не нужно…

Ослик толкнул Ивона лбом, да так, что тот не удержался и рухнул в пыль. Стражники заржали. Лин покачала головой.

— Похоже, твой осёл не намерен становится звездой сцены, —сказал усатый, делая знак копьём Ивону убираться.

Но тут ослик стал ритмично качать шеей — вправо-влево, вправо-влево. Ивон, сидя в пыли, принялся хлопать в ладоши, отбивая такт. Колючка, продолжая двигать головой, сделал два оборота вокруг своей оси, затем в противоположную сторону, а потом, — заставив стражей разинуть рты, — встал на задние лапы и отбил копытами залихватскую чечётку. Закончил выступление Риберин изящным поклоном.

— Я думаю, это стоило побольше жалкого медяка, — заметил Ивон.

— Если не будешь дураком, сможешь заработать в Асте целое ведро, — сказал бородатый. — Проходите.

Ивон победно улыбнулся.

Первое, что увидел Ивон, выйдя из арки ворот, был слепой нищий, протягивавший помятую кружку для подаяния. Он никогда не видал побирушек, и вид бедолаги заставил его содрогнуться. Лин отвела глаза.

Когда компания покинула небольшую площадь у ворот, «слепец» сорвал с головы замызганную повязку, сунул в карман дырявых штанов кружку для подаяния и шмыгнул в один из грязных переулков.

От количества людей и запахов Ивон растерялся. По оплёванным мостовым сновали торгаши, грузчики, моряки самой разной наружности, дородные матроны и развязанные девицы в откровенных нарядах.