Один раз - не вампир. Книга 4

Кстати совершенно не монахов, как мне рассказывала красивая и мстительная дочь ангела Мишуаль. Просто у слуг Пресветлого все их лаборатории и мануфактуры организованы как монастыри. Есть вольнонаемные или отягощенные высокими церковными званиями специалисты, и есть толпы братии, используемые как почти бесплатная неквалифицированная рабочая сила.

Про этот конкретный монастырь я знал от невероятно красивой и умной девчонки достаточно, чтобы спланировать операцию по похищению голема. Так что явился к воротам через два часа после заката и постучал.

Ждать пришлось долго, слушая ленивое погавкивание пары собак, пока наконец не открылось смотровое окошко.

- Чего тебе? - буркнул немолодой мужской голос.

Я стоял в накинутой монашеской рясе, причем и капюшон на нос натянул. Но теперь открыл на несколько секунд лицо и изобразив усталый голос пробормотал:

- Пустите переночевать, братья в вере.

- Не положено! - отрезал монах. - Вон деревня виднеется, там в храме тебя пристроят. А у нас важные мастерские.

Я ожидал такой ответ, поэтому достал из сумки бутылку с восьмидесятипроцентной перегонкой ленди, поболтал ею в воздухе и заговорщицки прошептал:

- Да ладно тебе! Мне тут один сын Пресветлого, из тех кого он особо отметил высоким титулом, пожаловал бутылочку настоящего ленди! И если у тебя, брат, найдётся какая-никакая закуска, то мы могли бы хорошенько причаститься во славу Пресветлого.

Уже через пять минут я сидел в сторожке, и старался дышать ртом, так сильно здесь воняло немытым телом, окуренным каким-то аналогом ладана.

Под ногами крутились две мелкие собаки, а хозяин торжественно водрузил на стол только что выдернутую с грядки немытую редьку и две деревянные кружки.

Я выставил бутылку, заодно подумав про себя, что такая чудовищная закуска - прямое оскорбление невероятно дорогому напитку. Даже моей кустарной перегонке.

Но что делать... Я не мелочась сразу всю бутылку и разлил по кружкам. Сторож изобразил на брюхе лежачую восьмерку, спешно пробормотал что-то, что должно было сойти за молитву, и сделал большой глоток.

И замер, выпучив глаза. Ну да... восемьдесят градусов - это не церковное винишко.

Монах что-то промычал, а затем смахнул слезу, схватил редьку и откусил изрядный кусок, обдав меня ядреным ароматом корнеплода. Слезы из глаз сторожа хлынули уже сплошным потоком, тот кое-как отдышался и пробормотал:

- А у знатных-то губа не дура! Такое зелье пьют и не морщатся. Я как-то по молодости видел.