Попаданка Клара и эльф Геннадиэль

Затем встала с лавки и, разбитной походкой, вульгарно покачивая бедрами, подошла к столу, за которым сидели купцы.

Сначала девушке показалось, что те ели, но приглядевшись внимательнее, Клара поняла, что ошиблась. Они жрали.

Чревоугодничали неистово, алчно рвали зубами жареных каплунов, смачно чавкали, шумно обсасывали кости, заливали в глотку кувшины вина. Источавшие сладострастие, несущие печать многочисленных пороков лица лоснились. Пухлые не знавшие физического труда руки блестели, измазанные в горячем жиру.

«Как раз то, что надо!» — удовлетворенно подумала Клара и, развернувшись к торговцам спиной, чувственно, с нарочито неспешной кошачьей грацией нагнулась застегнуть сапог, благо растяжка позволила проделать это, не сгибая колен.

Толи из-за позы, толи из-за стыда кровь бросилась девушке в лицо, обдала жаром. Возясь с пряжками, Клара считала мучительно долгие мгновения до неминуемого бесцеремонного вторжения с тыла в ее личное пространство. Однако харассмент запаздывал.

Вот попаданка принялась уже за последний ремешок, но нарушения социальной дистанции, к ее изумлению все еще не последовало.

Она лихорадочно соображала, что же ей делать дальше. Как вдруг помощь пришла, откуда не ждали: стрелы из колчана за спиной вывалились на пол.

Решив, что это знак, Клара опустилась в позу догги-стайл, выразительно прогнула спину, усилив тем самым давление на плотину самообладания спермобаков, и стала неторопливо собирать рассыпаное.

«Ну же! Давайте! Чего вы медлите? Что еще вы ждете похотливые членомрази?» — изнывала, терзаясь в ожидании феминистка.

Однако не то, что домогательств, но даже непристойных реакций все не было и не было. И вот, когда она уже потеряла надежду на успех, послышались хлопки в ладоши, свист и одобрительные возгласы.

«Ну наконец-то» — приняв их на свой счет, с облегчением выдохнула Клара, сунула стрелы обратно в колчан и поднялась на ноги, настроившись на разборку.

Каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что аплодисменты предназначались вовсе не ей, а служанке.

Вернее не столько даже самой девушке, сколько роскошному зажаренному целиком гусю у нее на блюде.

Клара скрежетала зубами от досады и злости за напрасно пережитое унижение. Она бесцельно побрела прочь, опасаясь, что не удержит себя в руках и устроит безобразную сцену проигнорировавшим ее обжорам, самозабвенно уписывавшим деликатесную птицу.

Клара не успела пройти и десятка шагов, как ее окликнули.