Попаданка Клара и эльф Геннадиэль

— Так это знамо зачем! Выяснить у кого древко длиньше да толще! — лукаво ответила ей та, — Обычай промеж ними такой заведен: кажну седьмицу выбирают жребием по одному от тех и этих чтобы на руках бороться. И кто из них другому уступит, того товарищи победителям выпивку и проставляют.

— Ясно. Алебардисты-то наверно посильней будут, — отчего-то вслух подумала Клара. И в этот момент, к ней обернулся услышавший ее слова стражник с пышными усами и синими от щетины щеками и с самодовольной ухмылкой воскликнул:

— Во! Даже баба и то понимает!

Клара опешила от столь неприкрытого оголтелого сексизма и потому смешалась не находя слов, подходящих чтобы осадить зарвавшегося домостроевца.

Тут же к нему повернулся другой стражник и, вспыхнув от возмущения, проорал:

— Да только бабы так и думают!

— Чтоооо? — взревел усач, хватая обидчика за грудки, — Ты кого щас бабой назвал???

В следующий миг между ними завязалась яростная потасовка.

Испуганно взвизгнув, попаданка инстинктивно отпрянула, чтобы не угодить под летающие по непредсказуемым орбитам кулаки дерущихся.

Через пару мгновений к свалке присоединились все остальные стражники, кроме двоих боровшихся за столом.

Соперники пыхтели, их лица побагровели от натуги, пот катился градом, на шеях вздулись вены. Но в повылазивших от усилий из орбит глазах пылал неукротимый азарт. Никто не желал уступать. Клара не могла точно определить, кто побеждал, однако ей показалось, что угрюмый детина с вышитой на ливрее алебардой все же добился некоторого преимущества.

Находиться возле самого эпицентра побоища было явно не безопасно и потому, не дожидаясь развязки, попаданка поспешила ретироваться.

«Так вот оно что!» — подумала Клара, заметив компанию рыцарей в богато расшитых гербами сюрко и ей все стало ясно. «Прямо таки химически чистые, заносчивые, надутые говнюки с привилегиями! Эталонные членомрази! Спермобаки! Абьюзеры цисгендерные! А как они обращаются с женщинами!» — все больше разъярялась радикальная феминистка.

Поведение аристократов и впрямь едва ли можно было назвать почтительным.

Усадив к себе на колени разодетых, нарумяненных и припудренных, разбитных девиц, они самозабвенно мяли им груди, хватали за ляжки и целовали в шеи. От чего те непристойно повизгивали и заливались веселым хохотом.

Самая возрастная из них, грудастая приземистая и широкая в кости бабенка, которую Клара окрестила «милф», задорно под аплодисменты отплясывала на столе, то и дело, приподнимая подолы своих многочисленных юбок.